Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Конечно, и до Дарвина биологи знали, что по крайней мере некоторые виды могут размножаться в геометрической прогрессии. В 1767 г. Карл Линней, описывая в своей «Системе природы» один из видов падальных мух (Musca vomitoria), лаконично замечает, что «три [такие] мухи съедают лошадиный труп так же быстро, как лев»{85}. Имелось в виду, конечно, многочисленное прожорливое потомство этих трех мух. Фраза понравилась, пошла гулять по научно-популярным изданиям, обычно без ссылки на первоисточник и часто в искаженном виде («В тропиках одна пара мух уничтожает труп лошади быстрее, чем лев» и т. п.). Увы, Линней ни словом не обмолвился о том, как он пришел к столь замечательному выводу.

Дарвин первым сумел понять глубокое значение этого факта. После чтения книги Мальтуса пасьянс в его голове сложился окончательно, и теперь он мог сформулировать великую идею. Подобно своему знаменитому литературному соотечественнику Шерлоку Холмсу, Дарвин прекрасно владел дедуктивным методом. К идее о существовании естественного отбора он пришел чисто логически, путем анализа уже известных посылок, за что и был обруган Седжвиком, а потом и многими другими критиками.

Исходные положения были следующими.

1. Размножение живых организмов (всех, а не только человека) происходит в геометрической прогрессии.

2. При этом никакого перенаселения планеты, никаких бесчисленных стад слонов или носорогов, сплошным ковром покрывающих лик Земли, не наблюдается. Стало быть, вся эта прорва рождающихся на свет живых существ должна куда-то деваться. Куда она девается, объяснил Томас Мальтус. Большая часть организмов погибает в самом нежном возрасте от тех или иных враждебных сил. Это и есть то, что Дарвин назвал – метафорически и не очень точно – борьбой за существование (struggle for existence). Подавляющее большинство ее участников обречено на скорую смерть.

3. Особи одного вида, одного поколения и даже происходящие от одной пары родителей могут отличаться друг от друга в больших и малых деталях. Об этом Дарвину рассказали усоногие раки. Даже близкородственные организмы несхожи по размерам, силе, выносливости, хитрости, умению хорошо спрятаться или, если речь идет о засадных хищниках, часами терпеливо подкарауливать добычу. Поэтому их шансы на победу в жизненной борьбе должны быть неодинаковы.

Из этого вытекает, что в природе непрерывно идет процесс оценивания, или отбора, особей одного вида с точки зрения их шансов на выживание. Побеждает в борьбе за существование тот, кто лучше других справляется с жизненными трудностями, ловчее обходит конкурентов (т. е. чаще всего своих же сородичей, соперничающих за одни и те же ресурсы). Наградой победителю служит возможность достичь половозрелости и принести потомство, передав ему свои, как можно предполагать, ценные признаки и свойства. Соответственно, хлюпики, неумехи, лузеры, а также болезненные и немощные индивиды обречены на гибель – с ними в могилу уйдут и их «плохие» качества. В результате, следуя логике дарвинизма, каждое новое поколение становится чуть лучше предыдущего. Но и этой малости, если умножить ее на сотни и тысячи поколений, с которыми имеет дело эволюция, должно быть достаточно, чтобы со временем за счет упорного и непрерывного накопления таких изменений количество перешло в качество и на основе предковой формы возник совершенно новый вид. Величайшие эволюционные события, если смотреть на них «в микроскоп», складываются из множества отдельных «подвижек»-улучшений, и каждое из них может быть сколь угодно мелким.

Вам это зрелище несчастных живых существ, отчаянно конкурирующих между собой за место под солнцем, ничего не напоминает? Редкий из противников Дарвина удержался от замечания, что нарисованная им мрачная картина «войны всех против всех» в природе – отражение отношений в обществе, в котором Дарвин воспитывался и жил. Для общества, где господствуют свободное предпринимательство и рыночная конкуренция при почти нулевом вмешательстве государства (принцип laisser-faire, или «будь что будет»), это замечание не лишено рационального зерна. Ученые – продукт своей эпохи, живущие в конкретных социальных условиях, а, как известно, нельзя жить в обществе и быть свободным от него. Характерные для Британии общественные отношения, несомненно, оказывали воздействие на стиль мышления Дарвина и других его соотечественников (в первую очередь на Альфреда Уоллеса – о нем чуть ниже), которым независимо друг от друга пришла в голову идея естественного отбора. Ничего подобного в умах мыслителей Германии, Франции, России в то время не родилось. Но не будем и преувеличивать этот фактор. Никакие общественные отношения не определяют полностью характер и суть научных теорий, иначе правы были бы некоторые идеологи сталинской эпохи, делившие все науки на «пролетарские» и «буржуазные». Идея естественного отбора быстро вышла за пределы Англии и прижилась даже в тех странах, где капитализм только начал развиваться (например, в Российской империи).