Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Платонически любить – значит брать ту женщину, которую прикажет правительство, и брать только на раз, с единственной целью – дать ей возможность стать беременной…

Эмоциональная связь между полами не допускается, а не то

…чего доброго начнутся всякие чувства, слезы, любовь. А все это очень вредно…{284}

Платон трижды пытался воплотить свою утопию в отдельно взятом городе-государстве (Сиракузах), но всякий раз неудачно. Одна из попыток окончилась тем, что разгневанный сиракузский тиран продал философа в рабство, откуда его с трудом вызволили друзья.

Но и реальные политики прошлого думали и действовали порой вполне по-евгенически. В 1722 г. российский Сенат по инициативе Петра Первого принял закон, воспрещающий вступление в брак слабоумным, а другой петровский закон трехсотлетней давности носил выразительное название «О свидетельствовании дураков в Сенате». Русские евгеники 1920-х гг. считали, что этот последний можно считать прообразом комиссий по освидетельствованию психического здоровья, получивших в те годы широкое распространение в США. Впрочем, по справедливому замечанию евгеника М. Волоцкого, число «дураков» на Святой Руси от введения этого закона не поубавилось{285}.

«Тысячелетний рейх» (реально просуществовавший всего 12 лет) впервые в истории организовал полномасштабный евгенический эксперимент на государственном уровне. Ни до, ни после сознательный отбор в популяции человека не проводился с таким размахом – все-таки возможностей у Гитлера было побольше, чем у Платона.

Однако германская Rassenhygiene – вовсе не изобретение гитлеровского режима. Сам термин принадлежит немецкому медику Альфреду Плетцу, который еще в 1895 г. четко определил задачи этой «науки». Он писал, что расовая гигиена «предполагает уничтожение слабых и недостойных индивидуумов во имя блага расы»{286}. Спустя 10 лет в Германии при непосредственном участии Плетца было основано «Общество расовой гигиены», члены которого (по большей части университетские профессора) озаботились «усовершенствованием качества германской нации путем роста рождаемости „высших“ немцев и ограничения рождаемости носителей наследственных заболеваний»{287}. После поражения страны в Первой мировой войне это течение завоевало огромную популярность, превратившись в откровенно экстремистский национализм{288}. Но до прихода Гитлера к власти многие евгенические проекты членов «Общества» оставались на бумаге, и лишь после 1933 г. расовая гигиена стала определяющим фактором государственной идеологии и «реальной политики» Германии. После прихода Гитлера к власти один из старейших членов общества с удовлетворением заметил, что вот теперь наконец-то наступит время, когда расовая гигиена будет в Германии воплощена в жизнь. Расисты могли быть довольны – сбывалась их тридцатилетняя голубая мечта{289}. Плетц, умерший в 1940 г., имел возможность на старости лет увидеть воплощение своих рекомендаций.

В 1930 г. один немецкий врач обнародовал перечень «социально непригодных» категорий населения: полные идиоты, слабоумные, тунеядцы, бродяги, нищие, бездомные, пьяницы, проститутки, душевнобольные, деклассированные элементы, преступники, а также больные туберкулезом. Все они были потенциальными объектами для расовой гигиены, и, как пишет немецкая исследовательница Ульрике Мозер, процитировавшая этот список, «национал-социалистам оставалось лишь подхватить уже существующую риторику» и предпринять конкретные действия{290}.

Появилось понятие Menschenzuchtung – в дословном переводе с немецкого «человеководство» (по аналогии с животноводством). В середине июля 1934 г. в Германии был принят закон «О предотвращении наследственно больного потомства». Жестким ограничениям подверглись межрасовые браки. Вовсю практиковалась принудительная стерилизация лиц, признанных «социально бесполезными». Такие действия по отношению к преступникам, алкоголикам, душевнобольным – не только стандартная евгеническая процедура, но и эффективный популистский жест в адрес общества, поддерживающего репрессии против маргиналов. «Научные» аргументы в пользу евгеники, которыми пользовались нацисты, должны были успокоить совесть нации.

Но не забудем, что в первой половине прошлого века аналогичная политика принудительной стерилизации применялась и в демократичнейших Скандинавских странах, и в Соединенных Штатах, причем с не меньшим энтузиазмом. Так, в США местное евгеническое общество предложило обширную программу стерилизации заключенных, общим числом до 400 000 в год (а всего – 15 млн!){291}. Естественно, авторы проекта были убежденными ломброзианцами, уверенными в том, что преступные склонности закреплены генетически и горбатого только могила исправит. В «научных» обоснованиях и здесь недостатка не было.