Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

В конце главы 4 мы покинули Россию в критический момент ее истории. Последние дни 1917 г. В газетной статье Михаил Пришвин рисует, как души мертвецов носятся по черным улицам в красных гробах, а народ русский доказывает собственным примером, что «человек происходит от обезьяны»{300}. Куда двинется страна по воле новых правителей, в какие светлые или черные дали? Что станет с образованием, культурой, наукой?.. Многие надеются, что большевики – это не всерьез, ненадолго, но сами они настроены весьма решительно. Большевики верят в свое мессианское предназначение – создать новое, справедливое общество, каких бы усилий это ни стоило. И совсем не случайно, не вдруг, на крутых поворотах советской истории то и дело возникает имя Чарльза Роберта Дарвина, при жизни столь миролюбивого, столь чурающегося политики. И не вина мертвого льва, что через 35 лет после смерти он понадобился красным вождям как один из символов грядущей эпохи, прекрасного нового мира, где все будет устроено очень-очень хорошо, по рецептам самой лучшей, самой передовой в мире науки.

?

А теперь, уважаемый читатель, представьте себя в образе старого заслуженного профессора астрономии, поседевшего за телескопом или на университетской кафедре. Представьте, что в один прекрасный день вы узнаете о новой сенсационной теории. Ее выдвинул некий молодой ученый (назовем его Петр Петрович Петух), изыскания которого на первых порах поддержал своим авторитетом всеми уважаемый академик. Сам П. П. Петух образован не очень глубоко, но мыслит масштабно, по-революционному. Он заявляет, что в центре Солнечной системы находится не Солнце, а планета Венера и что Земля, вопреки принятому всеми астрономами мнению, имеет форму не чуть сплюснутого с полюсов шарика, а вытянутой груши. «Вот же дичь!» – восклицаете вы и к вечеру забываете и про П. П. Петуха, и про его безумную идею. Вы очень заняты и тратить время на научных фриков решительно не можете. А через пару лет вам сообщают, что Петух развил бурную деятельность, сколотив группу единомышленников, занимающихся пропагандой его взглядов. Всех, кто с товарищем Петухом не согласен, они объявляют завистниками и реакционерами, силящимися задушить полет его мысли. Неважно, что предъявленные им «доказательства» никакой критики не выдерживают, ведь открытия любого истинного гения на первых порах встречают насмешки и сопротивление. Наконец, спустя еще какое-то время, вас как громом поражает известие, что новая теория строения Солнечной системы признана правительством вашей страны единственно верной и не подлежащей никакой критике, а все противоречащие ей учения запрещается преподавать в школах и университетах. Вы, который в кругу друзей и знакомых от души потешались над дикой теорией Петуха, осознаете, что шутки кончились. В вашем университете устраивается торжественное заседание, посвященное великому перевороту в астрономии. Отмолчаться нельзя никому. И тут происходит нечто странное: вы, старый заслуженный профессор, в душе кляня свою трусость и конформизм, на ватных ногах бредете к трибуне, с высоты которой начинаете мямлить о том, что все предыдущие астрономы жестоко ошибались и только он, гениальный Петр Петрович Петух, открыл вам глаза на истину. Поступаете вы так потому, что в прошлом месяце несколько коллег-астрономов, публично выступивших против новой теории, были остановлены на улице людьми в черном, уведены в неизвестном направлении, и где они сейчас, не знает никто. Первого сентября вы начинаете вступительную лекцию для первокурсников с рассказа о том, как рассеялся многовековой туман заблуждения, и о том, что в астрономии началась новая великая эра (прекрасно понимая при этом, какую антинаучную чушь несут П. П. Петух и его сторонники)…

Всю эту абсурдную историю я выдумал от начала и до конца, но, как указывается в титрах многих фильмов, ее «сюжет основан на реальных событиях». Астроном Петр Петрович Петух никогда не существовал, но зато существовал советский агроном Трофим Денисович Лысенко. И он всерьез взялся опровергнуть всю известную в его время генетику и эволюционную теорию, чтобы поставить на их место собственные «учения», очень радикальные и очень революционные. Без ложной скромности Лысенко назвал их «советским творческим дарвинизмом» и, снисходительно похлопывая Чарльза нашего Дарвина по плечику, объявил себя не только его прямым интеллектуальным наследником, но и человеком, способным поднять его теорию на такую невиданную высоту, которая самому Дарвину и не снилась{301}.

?