Мешуга

—   Я потеряла все на этой ужасной войне. Но пока мозг работает, воспоминания возвращаются. Что такое память? Как и все остальное — загадка. Когда-то я надеялась найти успокоение и мир в моем возрасте, но меня окружает так много тайн, что не может быть и речи об успокоении. Я иду спать, пораженная страхом, и просыпаюсь со страхом. Мои сны — это величайшая из всех загадок.

—   Боюсь, что сны будут всегда оставаться такими, — сказал я.

—   Я читаю все, что вы пишете, каждое слово, под всеми вашими псевдонимами. Вы сами тоже частица тайны.

—   Не более, чем другие.

—   Значительно больше.

—   Что я тебе говорил? — проорал Макс Абердам. — Ты, Аарон, часть нашей жизни. Дня не проходит, чтобы мы не говорили о те­бе. — Макс повернулся к Приве. — А где Цлова?

—   Пошла в супермаркет.

—    Нам повезло заполучить такую служанку, — объяснил Макс. — Найти здесь служанку, да еще еврейку, это чудо. Но в нашей жизни происходит так много чудес, что мы перестали удивляться. В Варшаве Цлова была деловой женщиной, а не служанкой. У нее был магазин товаров для женщин — женское белье, сумки, кружева, в общем, все, чего пожелаете. Здесь Цлова делает что хочет, фактически она — хозяйка дома. Для нас Цлова дочь, сестра, нянька. Она читает в твоей газете статьи по вопросам медицины, и каждое слово, написанное доктором, для нее свято.

—   Она и вы, мистер Грейдингер, сохраня­ете мне жизнь, — вмешалась Прива. — Цлова довольно примитивное существо, но с природным чутьем. Мужчины домогаются ее, и она могла бы выйти замуж, если бы пожела­ла, однако она предпочитает оставаться с на­ми. Магазин, который упоминал Макс, был не ее, он принадлежал состоятельной пожи­лой паре, погибшей во время войны. Цлова — из тех, кто рожден, чтобы служить другим. Такая уж у нее судьба.

—   Ее судьба — это наша счастливая фортуна. Что бы мы делали без нее? — сказал Макс. — И помимо всего прочего, она на дружеской ноге с мертвыми. Они приходят к ней из загробного мира, когда она развлека­ется верчением стола и игрой в прятки с мертвыми.

—   Ты опять шутишь? Она прирожденный медиум, — сказала Прива.

—   Да, да, да. Мертвые живут, едят, забавляются сексом, руководят бизнесом, — пошутил Макс. — Стоит лишь положить руки на стол, и мертвецы слетятся к тебе со всех концов света.

—   Не будь таким циничным, Макс. Наш Аарон Грейдингер тоже верит в эти предме­ты. Вы печатали в вашей газете отрывки из пи­сем на эти темы. Я приготовлю чай. Вы долж­ны обещать мне, что останетесь на обед.

—   Право, я не могу.

—   Почему нет? Мы приготовим для вас старые варшавские блюда.

—   К несчастью, у меня уже есть приглашение.

—   Ладно, я не стану настаивать. Но вы должны вскоре прийти к нам. Цлова читает все ваши статьи. Если она захочет, то приго­товит кушанья, которые не стыдно подавать императору, а в Талмуде[20] сказано, что истин­ные императоры это те, кто способен учить — писатели, люди духа.

—   Я вижу, что вы хорошо знакомы с на­шим древним учением, — сделал я ей ком­плимент.

—   Ах, я с самого детства хотела учиться, но мой отец, пусть он покоится в мире, ут­верждал, что девочкам не следует изучать святые книги. Мицкевич, да; Словацкий, да; Лессинг, конечно, но для девочки заглянуть в Гемару[21] — это уже грех. Однако я сама откры­вала Агаду[22] и нашла там много мудрости, даже больше, чем у Лессинга или у Натана Мудро­го[23], — сказала Прива.

Я услышал, как в коридоре открылась дверь; это была Цлова. Затем донеслось шур­шание бумажных мешков, которые она при­несла из супермаркета. Прива вышла встре­тить ее. Макс Абердам глянул на часы.

—   Ну, вот так и живем. Я хотел жену, а получил систему.

—   Она прекрасная женщина.

—    Слишком прекрасная. И болезненная. С женой можно развестись, но с системой ты влип навсегда. Она клянется, что в России при двадцати градусах ниже нуля валила де­ревья в зимнем лесу. Здесь же изображает знатную даму. Прива постоянно посещает врачей, жертвует на любые виды воображаемых дел, отмечает бесчисленные годовщины родственников и друзей. У нее грудная жаба, и ей приходится часто ложиться в больницу. В Сан-Франциско, где я ее встретил, все, че­го мне хотелось, это отдохнуть. Я мечтал войти в какой-нибудь старый дом и лежать там, пока не умру. Но внезапно во мне про­снулись какие-то дикие силы. Я угодил в ло­вушку, из которой невозможно выбраться.

Дверь открылась, и вошла Прива, держа Цлову под руку, как будто она вела застенчи­вую невесту, чтобы представить ее жениху. Я ожидал увидеть пожилую женщину, но Цлова оказалась молодой, со смуглым ли­цом, коротко подстриженными волосами; у нее были выдающиеся скулы, курносый но­сик и четко очерченный подбородок. Ее глаза были узкими, как у татарки. На ней было чер­ное платье и красные бусы. Прива сказала:

—    Это наша Цлова. Мы знали ее, еще ко­гда жили в Варшаве. Если бы не она, я давно была бы уже среди мертвых. Цлова, милочка, это Аарон Грейдингер, писатель.

В узких глазах Цловы блеснула улыбка.