Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Ряд серьезных мыслителей предпочитали воздерживаться от такого рода рассуждений, однако и они тоже были вынуждены считаться с месмеризмом, ведь огромное влияние этого модного учения на умы публики, усиленное кипучим энтузиазмом его сторонников, так или иначе заставляло их пересматривать свои религиозные и научные взгляды. Так, Кондорсе – типичнейший по своим установкам и системе воззрений представитель эпохи Посвещения – выступал против месмеризма, однако даже ему виделось необходимым в письменном виде разъяснить причины своего неприятия этой доктрины. Он отмечал, что Месмеру удалось пополнить ряды адептов месмеризма целой плеядой выдающихся людей – в том числе физиков и докторов, – многие из которых питали слабость к «необычайным фактам». Но как было отделить факты от вымысла в рамках систем, строившихся на приверженности тем или иным авторитетам? Этот вопрос не давал покоя философам XVIII века. Неудивительно, что и сам Кондорсе не мог дать на него исчерпывающего ответа: «Свидетельства касательно необычайных фактов заслуживают доверия только тогда, когда исходят от тех, чьи суждения о таковых фактах компетентны». Но кого именно следовало считать компетентным судьей в случаях, когда авторитетные свидетельства в пользу истинности или ложности того или иного факта прямо противоречили друг другу? Только человека с «достойной репутацией», заключал Кондорсе, признавая, однако, что «сие весьма трудно для уразумения». Не трудно, а недопустимо – возразили бы месмеристы. Ибо если суждение об истинности или ложности каждой из сонмища конкурирующих систем той поры отдавалось бы на откуп «авторитетным мнениям», то ни одна идея в принципе не смогла бы покинуть пределы академии или салона, где зародилась34.

Таким образом, месмеризм представлял собой нечто большее, чем обычную преходящую моду. В определенном смысле его можно рассматривать даже как своего рода возрождение янсенизма (например, Месмер сравнивал месмеристские сочинения Сервана с паскалевскими «Письмами к провинциалу»). Он апеллировал к самой сути современных ему воззрений, вскрывая потребность в незыблемых авторитетах посреди туманной и полной противоречий пограничной зоны между наукой и религией. В контексте дневниковых записей и частной переписки месмеризм представляется своего рода осознанным критическим выпадом в адрес сложившихся в головах у мыслящих людей противоречивых и структурно несовершенных систем мнений. В публичном же контексте литературной полемики он превращается в открытый вызов авторитетам – причем речь в данном случае идет не только о более высокопоставленных коллегах Эрвье по церковному цеху, но и об официальных научных институтах, даже о правительстве. К весне 1784 года, когда в «Journal de Bruxelles» всерьез начали задаваться вопросом, уж не суждено ли месмеризму «сделаться вскоре единственным и универсальным течением в области медицины», у правительства было уже достаточно поводов для беспокойства, ведь эта доктрина и впрямь начала выходить из-под всякого контроля (в особенности при учете данных из секретного доклада парижской полиции – подробнее о котором написано ниже, – где сообщалось, что отдельные месмеристы начали приправлять свои псевдонаучные опусы радикальными политическими идеями)35. «Могила на Сен-Медарском кладбище никогда прежде не привлекала столько людей и не порождала ничего столь же необычайного, как месмеризм. По крайней мере, теперь ей удалось привлечь внимание правительства», – отмечалось в «Mémoires secrets» от 24 апреля 1784 году в связи с известием о создании королевской комиссии по изучению месмеризма, чьей истинной целью, по мнению Месмера и его сторонников, было раздавить эту доктрину под прессом престижнейших и предвзятейших ученых мнений.