Месмеризм и конец эпохи Просвещения во Франции

Лионская разновидность месмеризма во многом напоминала страсбургский его вариант, и это неудивительно, учитывая, что ведущие мистики обоих городов в лице Жана-Батиста Виллермоза, Перисса Дюлюка, Рудольфа Зальцманна, Бернара де Тюркгейма и других были связаны друг с другом узами масонского братства. «Лионцы», однако же, практиковали особую бесконтактную технику диагностики недугов, при использовании которой магнетизер ориентировался на собственные ощущения, не дотрагиваясь до месмеризируемого пациента. Во главе с шевалье де Барбереном они месмеризировали таким способом хворых лошадей, а затем к вящему удовлетворению (если не владельцев животных, так собственному) подтверждали верность поставленных диагнозов при вскрытии, тем самым наглядно демонстрируя несостоятельность утверждений касательно воображаемого характера месмерических эффектов (ведь «животная машина» вроде лошади уж точно лишена всякого воображения). Предметом особой гордости «лионцев» служило открытое Ж.-А.-Д. Пететеном состояние наведенной каталепсии, находясь в котором пациенты иной раз оказывались способны к созерцанию собственных внутренних органов. Последователи Пететена стали родоначальниками техники гипнотического обезболивания при ампутациях и зубоврачебных операциях, что придало дискуссиям о месмеризме жизни еще на много лет, вплоть до первой половины XIX века. Однако самый экстравагантный вид лионского месмеризма был тесно связан с выросшими на его благодатной мистической почве спиритуалистическими сектами. В рядах лионского месмеристского общества «La Concorde» («Согласие») состояли розенкрейцеры, сведенборгианцы, алхимики, каббалисты, а также отдельные теософы из масонского Ордена рыцарей-благодетелей Святого Града (Ordre des Chevaliers Bienfaisants de la Cité Sainte). Многие из этих масонов-мистиков также являлись членами «Избранной и любезной ложи» («Loge Élue et Chérie»)40 – тайного общества спиритуалистов, основанного Жаном-Батистом Виллермозом с целью распространения истинной и изначальной религии, опиравшейся на явленные ему в иероглифическом виде божественные откровения. Бог говорил с Вилермозом как через сомнамбулистов Общества согласия, так и во время отправления тайных обрядов рыцарями-благодетелями и членами других теософских объединений, включая Орден рыцарей – избранных коэнов (Ordre des Chevaliers Elus Coëns). Виллермоз водил тесную дружбу с влиятельнейшим французским мартинистом Луи-Клодом де Сен-Мартеном, который помогал ему в постижении смысла этих божественных откровений, точно так же как помогал Барберену и Пюисегюру постичь истинное значение сделанных ими открытий. В лице Сен-Мартена месмеристы нашли отличного консультанта по части метафизики. Некоторое время он внимательно следил за становлением и развитием их движения – и 4 февраля 1784 года был принят двадцать седьмым членом в парижское Общество гармонии. Своими обширными познаниями о мире духов Сен-Мартен был обязан родоначальнику мартинизма Мартинесу Паскуалису, проповедовавшему ту самую смесь каббалистики, талмудизма и мистического католицизма, которая впоследствии составит смысловое ядро его собственных сочинений. Сен-Мартен был убежден, что зримый материальный мир является всего лишь тенью хоть и незримого, но при этом гораздо более реального мира духов, где некогда царствовал древний первочеловек и куда человеку современному следовало непременно «реинтегрироваться». Ниспосланные Виллермозу тайные откровения предвещали, полагал он, возрождение первоначальной религии, открывающей путь к искомой реинтеграции. При этом пюисегюровский «месмерический сомнамбулизм» обеспечивал возможность прямого контакта с миром духов, тогда как барбереновская техника бесконтактного месмеризирования опровергала материальность флюида, тем самым выбивая почву из-под ног у «флюидистов» старой школы. Таким образом, на волне интереса к сомнамбулизму Сен-Мартену удалось сплести позднейшие изводы месмеризма в сильно тяготеющий к мартинизму мистический клубок, задававший направление месмеристской мысли в последние годы существования Старого режима41.