Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

Снос деревянного дворца в Коломенском и стройка каменных дворцов в Царицыне подчинены закону сообщения. Как и тому печальному закону, по которому былое с легким сердцем отдают за небыль. Запустением Москвы средневековой платят за возможность сосредоточенного возведения Санкт-Петербурга. За разборкой деревянного дворца присматривал Баженов, подбирая дерево для своего Кремлевского дворца, этого воплощения принципа Петербурга. (Дворец сносился под предлогом ветхости, а материалы запасались в дело.)

Царицыно исторглось из Коломенского так, как Петербург исторгся из Москвы. Уберегая свою святость, Москва устроила площадку вне себя, на хлябях, для опытов Нового времени, духовных, умственных, градостроительных. Модель этой площадки устроилась вне древнего Коломенского, в бывшей Черной Грязи.

Ходынская программа

Царицыно яснее из программы Ходынского триумфа 1775 года. Ходынка – пра-Царицыно, его модель из дерева; Царицыно – окаменевшая Ходынка. Временная ходынская архитектура праздновала окончание турецкой войны и чествовала триумфатора Румянцева. Программу празднеств сочинила сама Екатерина:

Народный праздник, бывший на Ходынке в июле 1775 года. Гравюра

«Был составлен проект празднеств, и все одно и то же, как всегда: храм Януса, да храм Бахуса, храм еще, не весть какого дьявола… <…> Я рассердилась на все эти проекты и вот в одно прекрасное утро приказала позвать Баженова, моего архитектора, и сказала ему: «Любезный Баженов, за три версты от города есть луг, представьте, что этот луг Черное море, и что из города две дороги; ну вот одна из сих дорог будет Танаис, а другая Борисфен; на устье первого вы построите столовую и назовете Азовом; на устье второй – театр и назовете Кинбурном. Из песку сделаете Крымский полуостров, поместите тут Керчь и Еникале, которые будут служить бальными залами. Налево от Танаиса будет буфет с винами и угощением для народа, против Крыма устроится иллюминация, которая будет изображать радость обоих государств о заключении мира; по ту сторону Дуная пущен будет фейерверк, а на месте, имеющем изображать Черное море, будут разбросаны лодки и корабли…»

Ходынские павильоны с северной стороны. Рисунки М. Ф. Казакова. 1775

Ходынские павильоны с юго-западной стороны. Рисунок М. Ф. Казакова. 1775

И корабли нешуточные, судя по рисункам Казакова, сослужившего Баженову в строительстве Ходынки.

Царицыно наследовало императорской программе Ходынки в главном: в этом «как бы». А еще в отказе от Януса и Бахуса, синонимов античной классики.

Дерево

Можно сказать, юг подступил к Коломенскому снова, как Царицыно, и, уже нестрашный, был приглашен остаться.

Коломенское исстари высматривало юг, татарский Крым, и сторожилось от него, и сторожило от него Москву. Храм Вознесения поэтому залазен: цепная лестница наброшена на грань шатра из подкрестовья, где, говорят, хранился вестовой огонь для сведения кремлевского Ивана, на равной тогдашнему Ивану высоте.

Великие столпы, кремлевский и коломенский, связаны многими невидимыми нитями, но прежде этой зримой, зрительной, хотя и гипотетической нитью: одной дистанцией огненного телеграфа.

Не потому ли, что Коломенское сберегало деревянную Москву, ему оставлены старейшие в Москве деревья? Сколько им лет, они расскажут только умерев. Тогда их календарные круги на спилах покажут время, от которого не уцелело на Москве стены.

Словно уберегая от соблазна спила, между древесных патриархов в XVII столетии поставлен столб для солнечных часов. Лишенный стрелки, а потом и циферблата (буквенного, без того неясного для большинства смотревших), столб хочет обернуться деревом, скрыть время, прорасти.

Взаимное уподобление живых и неживых коломенских вещей знает еще примеры. Здесь было дерево, любимое фотографами: в общем ракурсе с церковью Вознесения так изгибало стан, как будто повторяло композицию ее столпа с раскинутыми лестницами.

Камень и дерево в Коломенском живут одним законом, и это вряд ли объяснимо.

Пламенеющая готика

В Царицыне есть парк и лес деревьев, но нет темы дерева, как нет и в Петербурге. Тема огня есть, но это совсем иной огонь.

«Дневной иллюминацией» назвал какой-то созерцатель Петровский подъездной дворец Екатерины, возведенный на Ходынской карте черноморских «городов», окаменелостью их деревянных воплощений. Созерцатель знал, что говорил: он видел фейерверки века, может быть, ходынские победные иллюминации.

Петровский замок Казакова и Царицыно Баженова были частями одной программы умножения коронных резиденций; и то, что в украшениях Царицына считается только фигурами масонской, иллюминатской хитрости, суть также хитрости пиротехнической фигурности, иллюминации, окаменевшей и дневной. Царицыно – прирученный огонь, и тем нестрашно для Коломенского.