Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

А на углу Кузнецкого и Дмитровки (№ 2/6), в доме князя Дмитрия Михайловича Щербатова, предоставлял «особенное прибежище игрокам» некто Огон-Догановский – Чекалинский из «Пиковой дамы», которому Александр Сергеевич остался должен в карты. Только не нужно представлять притон в подвале: Догановский был и жил барином.

Московский заговор

Дочь князя Щербатова, владельца дома на Дмитровке, Наталья Дмитриевна, была предметом любви декабриста Якушкина. Ее брат, сослуживец Якушкина по Семеновскому полку, предоставлял другу кров.

«Любовь была взаимная», – читаем в мемуарах декабриста князя Оболенского. Но рассмотрев глубоко свое чувство, Якушкин «нашел, что оно слишком волнует его; он принял свое состояние, как принимает больной горячечный бред, который сознает, что не имеет силы от него оторваться, – одним словом, он решил, что этого не должно быть, – и затем уехал и тем окончил первый истинный роман его юношеской жизни».

Продолжая словами Никиты Муравьева, «Якушкин, который несколько лет уже мучился несчастною страстью и которого друзья его уже несколько раз спасали от собственных рук, представил себе, что смерть его может быть полезна России. Убийца не должен жить, говорил он, я вижу, что судьба меня избрала жертвою, я убью царя и сам застрелюсь».

Суди, читатель, какая связь.

Сделалось совещание, известное под именем «Московский заговор 1817 года». На совещании князь Шаховской, тоже семеновец, просил повременить с цареубийством до дня, когда их полк заступит на дежурство во дворце.

Именно Шаховской женится на княжне Щербатовой. Ее усилиями повредившийся в рассудке ссыльный князь будет переведен из Туруханска в суздальский Евфимиев монастырь, где и скончается в 1829 году.

Салон Волконской

Тему декабристских жен обыкновенно приурочивают к дому и салону Зинаиды Волконской на Тверской улице (№ 14, впоследствии Елисеевский магазин).

В стихотворении «Среди рассеянной Москвы» Пушкин поднес Волконской титул царицы муз и красоты. Княгиня Зинаида, родившаяся в Турине и скончавшаяся в Риме, провела в Москве только 5 лет, с 1824 по 1829-й. Дом принадлежал ее мачехе, вдо́вой княгине Белосельской-Белозерской.

Когда княжна Зинаида стала супругой князя Никиты Волконского, то оказалась в ближнем круге Александра I, считавшего ее «прекраснейшим украшением своего дворца».

Княгиня Зинаида Григорьевна Волконская на портрете работы Д. и А. Ромилли. 1831

Княгиня Мария Николаевна Волконская с сыном Николаем на портрете работы П. Соколова. 1826

Салон княгини, образовавшийся в исходе александровского времени, сделался центром фронды в николаевское. Культ художеств в этом доме стоял под знаком фронды. Но аристократическая фронда в николаевское время культивировала александровское прошлое, а не то будущее, какового не имела. Сказать иначе, культ художеств сопрягался в этом доме с культом только что минувшего, или, точнее, уходящего. По существу, здесь был салон кончающегося ампира. В этом смысле отъезд княгини Зинаиды из России так же знаков для Москвы, как, например, отъезд Жилярди или смерть Бове.

Но если за жилярдиевской колоннадой Английского клуба стояла мужская фронда, то салон Волконской держал женскую. То была фронда на фоне декабристского крушения, когда, по словам Герцена, «одни женщины не участвовали в… позорном отречении от близких». Княгиня Зинаида оказалась в центре родственного круга арестованных и ссыльных.

Проводы в Сибирь другой Волконской, княгини Марии Николаевны (она и Зинаида были замужем за братьями), стали самой демонстративной акцией салона на Тверской.

Во глубину сибирских руд

При этом случае между двумя княгинями Волконскими память культуры ставит Пушкина, жильца соседней гостиницы «Север», с его «Посланием в Сибирь». Но здесь необходимо уточнение. Как вспоминала княгиня Мария Николаевна, «во время добровольного изгнания нас, жен сосланных в Сибирь, он был полон самого искреннего восхищения. Он хотел передать мне свое “Послание” к узникам для вручения им, но я уехала в ту же ночь, и он передал его Александрине Муравьевой».

Передача состоялась в доме… Сергея Николаевича и Варвары Петровны Тургеневых, живших тогда с десятилетним сыном Иваном на периферии верхней Неглинной, в нынешнем Большом Каретном переулке, угол Садовой (№ 24/12). В 1990-е годы обрушился последний флигель, сохранявшийся в этом владении от времени Тургеневых.

Дом княгини Белосельской-Белозерской на акварели Ф. Я. Алексеева «Вид на Страстную площадь в Москве». 1800-е

Фонвизины

Братья-декабристы Иван и Михаил Фонвизины жили в отцовском доме на Рождественском бульваре (№ 12). Наталья Дмитриевна, жена генерала Михаила Александровича Фонвизина, возможный прототип Татьяны Лариной, пережила Сибирь. Овдовев, она вторично вышла замуж – за Ивана Пущина. Оба мужа лежат на одном погосте в подмосковных Бронницах.

Анненков и Полина Гебль

Снесенный в сталинское время наугольный дом матери декабриста Анненкова помещался на углу Петровки и Кузнецкого (№ 8/5). Его угловая ротонда обещала, по аналогии с себе подобными, историю любовного неравенства.