Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы

В песне «Часовые любви» Булат Окуджава разметил пространство мифа следующим образом. Часовые стоят на Смоленской и на Волхонке, не спят у Никитских и на Неглинной, идут по Петровке и по Арбату. Кроме того, для фильма «Покровские ворота» автор вместо «на Неглинной…» спел «у Покровских…» По Окуджаве, облюбование Москвы объединяет Арбат, Кузнецкий Мост и, как вариант, Малый Арбатец.

Пространство Кузнецкого Моста приступает к северо-западной стене Китай-города. Так Арбат приступает к северо-западной стене Кремля. Можно назвать Кузнецкий Мост Арбатом Китай-города. Кузнецкий Мост относится к Китаю как Арбат к Кремлю. Арбат продолжается Кузнецким Мостом так, как Кремль – Китаем.

В прологе

Любовь, мы помним, посещала среднюю Неглинную еще в XVI столетии, когда бесплодную великую княгиню Соломонию постригли в Рождественском монастыре, а у Захарьиных на Дмитровке нашел себе жену Иван IV. Там же, на Дмитровке, этом московском Квиринале, обитала родня иных цариц, Собакины и Стрешневы. Прибавить дом Василия Голицына в Охотном, былую архитектурную заставку Страстного холма на стороне Кремля и Китай-города.

Словом, в прологе нововременского мифа Кузнецкого Моста, как и Арбата, находим царскую любовь.

Вечные французы

А частная любовь случилась на Кузнецком от того, что там со времени Екатерины поселился дух, который вызывался древним именем Кукуй. Дух иноземчества, иной земли, изгнанник из Немецкой слободы как обрусевшей, адаптированной городом. Слова:

…Откуда моды к нам, и авторы, и музы:

Губители карманов и сердец! —

легко адресовать Немецкой слободе, вложив их в сердце и в уста петровского боярина, только вчера обритого. Немецкая улица оборотилась и приблизилась французской улицей Кузнецкий Мост.

Кузнецкий мост в середине XVIII века. Реконструкция К. К. Лопяло. 1977

Кузнецкий Мост. Литография Дж. Дациаро по рисунку Деруа. 1850-е

Первым офранцузился собственно мост, Кузнецкий мост через Неглинную, до середины XVIII века деревянный и непостоянный. Став каменным, он стал торговым рядом, первым из пассажей здешних мест.

Москвоведение полагает, что на лишенной площадей сетке ближайших улиц и переулков была возможна только мелкая (галантерейная, съестная, винная) торговля. Мода екатерининского времени сделала то, что эта мелкая торговля оказалась главным образом французской.

Оба берега Неглинной выше моста занимала тогда усадьба графов Воронцовых с главным домом по Рождественке (№ 11, ныне Московский архитектурный институт); река текла сквозь графский сад как собственность Ивана Воронцова. Говорят, именно граф Иван Илларионович открыл французам первую аренду, в служебных зданиях по уличной границе своих владений. Граф Воронцов – дедушка мифа Кузнецкого Моста.

Французская колония так быстро разрослась и организовалась, что попросила у Екатерины дозволения поставить католическую церковь. Императрица отвечала предпочтением Немецкой слободы, однако в 1791 году церковь Святого Людовика заложили близ Кузнецкого Моста (Малая Лубянка, 12).

От французской церкви до Петропавловского польского костела дистанция в полвека и в полкилометра по Милютинскому переулку, то есть по гребню водораздела между Неглинной и Москвой-рекой. Два храма помещаются у гребня, но на разных стоках. Петропавловский костел, делая только шаг на москворецкий склон, немедленно оказывается на острове: местность вокруг не выглядит как польская. Церковь Людовика, наоборот, едва шагнув на склон Неглинной, попадает в соприродное пространство, доныне узнаваемое как французское. Даже стоя за краем или на краю прихода, ареала Кузнецкого Моста, храм оставался его центром.

Вот что значит мифогенность территории. Мы видели, как инославие не сделало Покровку и Мясницкую новой Немецкой слободой. А мифогенный Кузнецкий Мост сделался ею до появления приходской церкви.

Собрания

…В пределах Неглинного Верха, на Долгоруковской улице, родился, а в середине XIX века обосновался на Софийке (ныне Пушечная, 9) Немецкий клуб.

Известна шутка Антоши Чехонте: «В немецком клубе происходило бурное заседание парламента». Кузнецкий Мост, конечно, самое общественное место города.

Дом Благородного собрания до перестройки. Фототипия К. Фишера. 1900–1904

Еще в исходе XVIII века Кузнецкий Мост оформил свой фасад на стороне Кремля и Китай-города Петровским театром (будущим Большим; Петровка, дом 1) и домом Благородного собрания (Охотный Ряд, дом 2). Новые центры аристократической общественности обогатили содержание готового родиться мифа.

Благородное собрание было особенно необходимо мифу: здесь новая иноземщина смешивалась с русской патрицианской фрондой, за которую так не любила Москву Екатерина. В отсутствие палаты лордов зал Собрания, Колонный, становился центром мнений, а не только развлечений.

Дом Благородного собрания встал у подножия Страстного холма так, как сенатская Курия в Риме – у подножия Квиринала, на Форуме.

Зал Московского Дворянского собрания, украшенный для приема императрицы Екатерины II. Гравюра с рисунка Тишбейна