Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

В обществе усиливаются индивидуализм, автономия и самоутверждение личности, и критика приобретает психологическую окраску. К «неудачникам» относятся с большей теплотой. Отсюда упреки в «апатичности»[9] тяжелого телосложения жителей северных стран в конце XVIII века или обвинение в «эгоизме»

[10], предъявляемое «толстякам» в иллюстрациях к произведениям романтической литературы: например, образ «жирного и грустного» «мальчика для битья», созданный художником Гранвилем в книге Старого Ника (псевдоним Эмиля Форга) «Мелкие неприятности человеческой жизни» (1843)[11]

. Тучность отныне следствие индивидуальных установок, черт личности, даже образа мыслей. В конце XIX века Манюэль Левен создает длинную серию трактатов[12], в которых ожирение связывается с неврозом. В результате критики тучности на Западе меняется психология, рушатся старые моральные установки, сводя на нет личностные различия и типы поведения людей.

Иначе говоря, эта стигматизация связана прежде всего с нормами, сложившимися в западных обществах: к внешнему виду и самовыражению предъявляется все больше требований. Наряду с этим она может отражать и сохраняющиеся различия между мужским и женским полом, а также между социальными группами. Строже отношение к женскому телу, от которого традиционно ожидается мягкость и податливость. Зато к представителям господствующих классов, предки которых издавна славились полнотой, может проявляться больше терпимости. Например, в XVII веке при дворе короля Людовика XIV было множество принцев, отличающихся полнотой, а в XIX веке в буржуазной среде хватало толстяков, считавших престижной свою упитанность, если не сказать — тяжеловесность. Социальная и культурная поляризация, различное отношение к мужчинам и женщинам неизбежно влекут за собой либо недооценку, либо переоценку полноты.

Следует добавить, что история полноты — это и история отношения к формам тела и их использованию. На протяжении долгого времени, в отсутствие измерений и точных критериев, ориентиры остаются размытыми, нет промежуточных стадий и четкого разделения между «нормальным» и «очень толстым». Терминология складывается веками, ведется долгая игра с диминутивами: в XVI веке в ходу будут слова «жирненький» и «пухленький», в XVII веке — «толстячок» и «пузанчик»; позже появится шкала для измерения, несмотря на всю их неизбежную неточность, определятся фазы полноты и будут сделаны попытки их конкретизации. Для определения этого явления появлялось все больше слов, а значит, взгляд на проблему становился острее, хоть и оставался весьма приблизительным, а с точки зрения современных критериев — разочаровывающим. В результате «Медицинский словарь», вышедший в свет в 1827 году, уверяет, что у тучности «множество степеней»[13]

. Изучение истории тела включает в себя работу по оценке внешности и ее истолкованию.

Именно благодаря этому уточнению критерии массы тела и их систематические расчеты, начавшиеся в конце XIX века, становятся обыденностью. Одновременно с этим наблюдатели и исследователи более четко осознают особенности телосложения. Понадобится время, чтобы в XX веке в домах появились весы: новое требование поддержания собственного тела в порядке делает очевидным необходимость следить за весом. Сегодня весы повсюду, их присутствие стало почти «естественным», само собой разумеющимся, и это позволяет забыть, насколько совершенной теперь стала оценка веса. Стоит ли упоминать, что именно этот более пристальный взгляд на проблему, его диверсифицированность и индивидуализация лежат в основе истории тучности.

В западных обществах создаются различные тактики поддержания массы тела, ведется борьба с полнотой, и неявный приоритет отдается практикам похудения. В современном мире эти практики развиваются и становятся разнообразнее; оказывается, «борьба» с весом — вещь отнюдь не новая. Эта борьба идет на фоне незаметного уточнения суждений о формах тела. На протяжении долгого времени основным принципом этой борьбы было принуждение плоти: использовались всевозможные корсеты, утягивающие пояса, шнуровки. Формы тела, таким образом, должны были подчиняться и уступать очень жестким воздействиям. Итак, перед нами не что иное, как архаичные представления о теле как пассивном комплексе, податливом предмете, который можно исправить самыми простыми механическими воздействиями.