Метаморфозы жира. История ожирения от Средневековья до XX века

Если в старинных фаблио речь заходит о красавицах, то все они описываются словами «жирная, белая и нежная»[20] или «жирная, мягкая и прекрасная»[21]. Например, в «Романе о Розе» героиня — «в меру полная прекрасная дева»[22]. Этими же словами описывается восстановленное здоровье: испытавшие много горя и мучений героини рассказа «Съеденное сердце» после освобождения живут в свое удовольствие, набираются «крови и плоти», становятся «пухленькими и жирненькими»[23] и выглядят лучше, чем когда-либо. В XIV веке в «Парижском домострое» (Le Ménagier de Paris) девушка сравнивается с лошадью — обеим следует иметь «красивую спину и полный зад»

[24]. Надо сказать, что читать похвальбы женскому «жиру» надо с осторожностью, а полноту следует воспринимать просто как отсутствие худобы. Например, слово «жир» может означать «приятную полноту», а не говорить о том, что женщина «толстая». Таким образом, появляется неоднозначность не только суждений и восприятия, но и терминов.

То же касается и слов, сказанных о мужчинах, правда с меньшим количеством нюансов и большей уверенностью. Вот как в XIII веке описываются представители духовенства, соблазняющие некую буржуазную даму из Орлеана:

А поповство разжирело,Потому что много ело,Слава шла о том вокруг[25]

.

Рассмотрим лирическую поэму XIII века «Тибо, король Наваррский». В ней читаем грустные стихи о человеке, «восстанавливающем свою полноту»[26], возвращая любовь, а у трувера Фастуля Аррасского находим буквально стоны о голоде, который вызывает «хрупкость» (тела) и не дает «пополнеть»[27]. Еще более примечательно, что в середине XIII века крестьяне юга Европы не находят более подходящего выражения для описания «красоты» святого Фомы Аквинского, чем «Сицилианский бык»[28]: они бросают работу, чтобы полюбоваться им, их «тянет к себе» не столько его «святость», сколько «величественная осанка»[29].

О пышнотелых гигантах, постоянно что-то пожирающих, об их непревзойденной мощи читаем и в средневековых мифах. Вот, например, обладатель чудовищной силы Гургунт, «сын Белена», повелитель Британии до прихода Цезаря[30], описанный Гиральдом Камбрийским. Его патронимы очень символичны: все три имени этимологически связаны с «Гаргантюа»: Гургунтиус, Гургант, Гремагот. Примечательно, что во всех этих именах содержится звуковая группа [грг], которая во всех индоевропейских языках «выражает идею глотания»[31]. Это усиливает картину мощи (источник гигантских форм тела — постоянное поглощение еды), а также неразрывно связывает мышечную силу с количеством жира.

Средневековые путешественники рассказывают об этом по-своему, изображая жителей далеких стран, невероятно сильных благодаря огромному телу и безудержному аппетиту. Обитатели Занзибара, например, о которых в XIII веке писал Марко Поло, были «большие и толстые»[32] (лучше было бы сказать «толстые и большие»); каждый из них поглощал огромным ртом столько еды, сколько не смогли бы съесть несколько обычных людей вместе взятых. Отсюда свойственная им «непомерная» сила, стойкость в бою, способность выполнять в одиночку «работу за четверых»[33]

.

Пропаганду полноты продолжают разные благородные персоны. Рыцари, описанные в романах XII–XIII веков, не таясь предаются обжорству: Мониаж Реноар «в один присест сжирает пять мясных пирогов и пять каплунов, запивая все это двумя сетье[34] вина»[35], Ожье Датчанин в мгновение ока съедает четверть огромной бычьей туши[36]. Количество съеденного делает его мощным. В средневековых романах постоянно упоминаются трапезы знати, подаваемые блюда представляют собой символы власти: например, на пиру у Персиваля последовательно подаются пятнадцать блюд, начиная с «жирного оленя с острым перцем»[37], в поэме «Ами и Амиль» едят «дичь, свинину, мясо кабана»[38], а в средневековой жесте «Жербер де Метц» упоминается чрезвычайное разнообразие мяса: «оленина, речная птица, фаршированный специями медведь…»[39]. Сила здесь связывается с количеством съеденного, важнее не гурманство, а прожорливость.