Метрополис. Город как величайшее достижение цивилизации

«Олдхэм-стрит воскресным вечером выглядит так, словно на ней происходит карнавальное веселье манчестерских бродяг, – писал один из интересовавшихся темой журналистов. – Здесь можно наблюдать сцены, не имеющие параллелей в других городах и поселках Англии». Воскресными вечерами толпы молодых мужчин, женщин и тинейджеров из рабочего класса наряжались в лучшие одежды, юноши в «готовое платье самого яркого рисунка и экстравагантного кроя», фабричные девушки были «роскошны в дешевой бижутерии, перьях и шелке». Они стремились прочь из трущоб, чтобы гулять по Олдхэм-стрит и Маркет-стрит, вдоль Хайд-роад и Стретфорд-роад, показывая себя с лучшей стороны, знакомиться, исполняя ритуал под названием «Обезъяньи бега». Население городов вроде Чикаго или Манчестера было молодым: в последнем на протяжении всего XIX века 40 % не превысило двадцати лет. У них имелась работа, а следовательно – деньги, чтобы тратить на выпивку, развлечения и модную одежду. Они были напористы и сексуально активны[274].

Пьянство и сексуальные удовольствия были одним делом, но преступления – совершенно другим. Опасность пронизывала город рабочего класса. «Подобно огромному муравейнику, он был пронизан большим количеством узких и темных проходов и улиц, – писал об Энджел-Медоу работник благотворительной организации. – Тут не было безопасно для респектабельно одетого человека, который решил бы прогуляться в одиночку, даже посреди дня». В Манчестере процветали жестокие молодежные банды, называемые «угольными ящиками». Вооруженные ножами и дубинками, они избивали других юношей, забредших на их территорию, и вторгались в чужие трущобы, чтобы устраивать там настоящие битвы[275].

Ирландцев как Манчестера, так и Чикаго обвиняли за жизнь в условиях трущоб и моральную деградацию всего урбанистического сообщества. Например, даже холеру именовали «ирландской лихорадкой». Если верить прессе, то ирландские банды, связанные с определенными регионами их родины, занимались патрулированием улиц, изгоняли тех, кто приезжал из других районов Ирландии. В 1851 году, например, констебль наткнулся на два ирландских клана, Мак-Нейл и Кэрролл, которые яростно сражались на улице: «Целый район, по всей видимости, был вовлечен в потасовку; в ход шли кочерги, палки и топоры, и они сражались как черти»[276].

Газеты Чикаго просто сочились антиирландским ядом, эмигрантов с Зеленого острова винили за беспорядок в городе и за то, что они обладают «максимально заметным, пугающим пристрастием и любовью к бунтам и дракам». Точно так же, как в Манчестере, территориальные ирландские банды вроде Дюкиз и Шилдерс сражались друг с другом и запугивали немцев, евреев, поляков и черных, осмелившихся поселиться рядом. Позже, в начале ХХ века, уже польские банды взяли под контроль целые кварталы, вступили в схватки друг с другом и с итальянской мафией района Маленькая Сицилия. Город, выросший с чудовищной скоростью, испытывал зверский голод на силу человеческих мускулов – чтобы убивать свиней, рыть каналы, возводить здания, грузить вагоны и трудиться на фабриках. Поэтому население Чикаго состояло из родившихся за границей мигрантов (59 %) и постоянно менявшейся популяции заезжих бизнесменов, туристов, фермеров, моряков, сезонных рабочих и уезжающих дальше иммигрантов. Скопление людей, притянутых со всех концов мира к этому городу чудес, кишело аферистами, уголовниками, профессиональными игроками, карманниками и проститутками всех сортов[277].

На грехе строилась значительная часть теневой экономики Чикаго, той, что пряталась в непроницаемых для внешнего взгляда халупах, в лоскутном одеяле этнических колоний, где можно было найти многочисленные зоны пагубных, но таких притягательных удовольствий. Прибыль от незаконных развлечений стимулировала рост организованной преступности, которая действовала рука об руку с городскими политиками, властями и полицией. На протяжении всей истории Чикаго ассоциировался с мафией, коррупцией, торговлей наркотиками – словно он так и не сумел оторваться от своих нездоровых корней. Исследование, проведенное в 1930-х, показало, что в метрополисе существует 1313 банд, занимающих «широкую сумеречную зону» железных дорог, фабрик, опустошенных районов и иммигрантских колоний, тесным кольцом окружающих деловой центр. Имелась официальная карта Чикаго, а также ее альтернативная, воображаемая версия, запутанная мозаика кварталов и кусочков территории, которые были в абсолютной власти банд вроде «Ночных захватчиков», «Метких стрелков», «Южан» или «ХХХ»[278].