Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

Как полагали некоторые исследователи, что первоначальный рассказ о распределении стольных городов между сыновьями Владимира располагался в ПВЛ под 6504 (996/97) г. после сюжета об отмене князем Владимиром смертной казни за уголовные преступления и восстановления виры за убийство «по устроенью отьню и дедню»[129]

. Текстологическая реконструкция этапов формирования Начальной летописи, осуществленная С.М. Михеевым, предполагает альтернативный вариант, при котором этот сюжет следует рассматривать как дополнение «Начального свода», в отличие от фразы о том, что Владимир «живя съ князи околними миромь: съ Болеславомь Лядьскымь и съ Стефаномь Угрьскымь, и съ Андрихомь Чешьскымь», отнесенной к тексту «Древнейшего сказания» 1016 г.[130]

Таким образом, вопрос нуждается в новом рассмотрении, поскольку в отношении этой записи высказывались противоположные мнения[131]

.

Точная информация о современных киевскому князю правителях позволяет допустить, что запись могла быть сделана современным им летописцем, но в таком случае остается неясным одно обстоятельство: почему ее автор никак не отразил ни конфликт между Владимиром и Святополком, ни ухудшение русско-польских отношений в 1013 г., о котором знал другой современник Владимира – Титмар Мерзебургский? Возможно, ответ на этот вопрос заключается в том, что работа над «прототекстом» летописи была прервана именно в этом месте и в это время, вследствие чего данные факты оказались не зафиксированы летописной традицией. В пользу подобного предположения косвенно могут свидетельствовать лингвотекстологические наблюдения А.А. Гиппиуса над употреблением в летописной традиции личных форм простого прошедшего времени глагола «речи», которые эволюционировали от атематических (рѣхъ, рѣсте, рѣша и т. д.) к тематическим (рѣкохъ, рекосте, рекоша), что заметно в позднейших интерполяциях в текст ПВЛ и в НIЛМ, где атематическая форма «и вставше ркошя новгородци», употребленная в рассказе НIЛМ о новгородском восстании 1015 г., по словам исследователя, может сигнализировать о его принадлежности «к текстологическому пласту, отличному от того, к которому относится большая часть повествования Начальной летописи за X век»[132]

. Если после 1012 г. в развитии летописной традиции из-за начавшихся в семье Владимира междоусобиц произошел перерыв, во время которого в употребление наряду с атематическими формами данного глагола вошли тематические, это обстоятельство может удовлетворительно объяснить отсутствие в древнерусском летописании информации о польско-русской войне 1013 г.

Нельзя исключать, что в процессе развития летописной традиции лакуна в описании событий конца X – начала XI в. заполнялась с помощью различных дополнений, но можно предположить, что сюжет о Ярославе являлся продолжением первого варианта рассказа о распределении княжений Владимиром, который, вероятно, выглядел так: «И посади Вышеслава в Новегороде, а Изяслава Полотьске, а Святополка Турове, а Ярослава Ростове; умершю же [стареишему?] Вышеславу Новегороде, посадиша Ярослава Новегороде, Всеволода Володимери, Мьстислава Тмутаракани. Ярославу же сущю Новегороде и урокомь дающю Кыеву две тысячегривне от года до года, а тысячю Новегороде гридемъ раздаваху, а тако даяху [вси] посадници новъгородьстии, а Ярославъ сего не даяше [к Кыеву] отцу своему. И рече Володимеръ: „требите путь и мостите мостъ, – хотяшеть бо на Ярослава ити, на сына своего, но разболеся“». В рамках подобной реконструкции можно решить несколько проблем: во-первых, логически объяснить ретроспективный характер перечня князей, который первоначально мог заполнять лакуну между вокняжением Ольдржиха и мятежом Ярослава и последующими событиями, но позднее был перенесен в статью 988 г., рассказывающую о более важном для древнерусских интеллектуалов событии – Крещении Руси; во-вторых, понять, каким образом Ярослав мог оказаться в Новгороде и откуда мог взяться Святополк, появляющийся в качестве действующего лица в летописной статье 6523 (1015/16) г., которая имеет неоднородный сюжетно-структурный характер. Среди ее составных частей можно выделить: 1) продолжение рассказа о Владимире и Ярославе; 2) «похвалу» Владимиру «как новому Константину»; 3) повесть «Об убиении Бориса и Глеба» или «Об убиении Бориса и Глеба»; 4) «похвалу» князьям-страстотерпцам, содержание которой, как отметил П.В. Голубовский[133], заимствовано из церковной службы Борису и Глебу); 5) сообщение об убийстве Святослава Древлянского («Святополкъ же сь оканьныи и злыи уби Святослава, пославъ вгоре Угорьстей, бежащю ему в Угры.»); 6) «Рассуждение о князьях», основанное на книгах пророка Даниила, Екклесиаста и Исайи, которое осуждает «высокоумные» помыслы Святополка; 7) рассказ о войне Ярослава со Святополком.