Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

1. Преставися князь Рускии Ярославь и еще живу сущю ему наряди сыны своя рекы имъ: «се азъ отхожю света сего, а вы, сынове мои имеите межи собою любовь, понеже вы есте братья одиного отца и единои матерь; да аще будете в любви межи собою, и Богъ будеть в васъ, и покорить вы противныя подь вы, и будете мирно живуще; аще ли будете ненавистьно живуще, вь распряхъ которающеся, то и сами погибнете, и землю отець своихъ и дедъ погубите, иже налезоша трудомъ великомъ, но послушаите братъ брата, пребываите мирно.

2. Се же поручаю в себе место столъ свои стареишому сынови своему, брату вашему Изяславу Кыевъ; сего послушаите, якоже послушасте мене, да ть вы будеть вь мене место, а Святославу Черниговъ, а Всеволоду Переяславль, а Вячеславу Смолнескь».

3. И тако раздели городы, заповедавъ имъ не преступати предела братня, ни сгонити, рекь Изяславу: «аще кто хощеть обидити своего брата, но ты помогаи егоже обидять». И тако наряди сыны своя пребывати в любви.

4. Самому же болну сущю и пришедшю ему к Вышегороду разболеся вемли. Изяславу тогда в Турове князящю, а Святославу вь Вододимире, а Всеволодъ тогда у отца, бе бо любимъ отцемь паче всея братья, егоже имяше у себе.

5. Ярославу же приспе конець житья и предасть душю свою месяца февраля вь 20, в суботу 1 недели поста, вь святаго Федора день. Всеволодъ же спрята тело отца своего, вьзложивъ на сани и повезоша Кыеву попове по обычаю песни певше и плакашеся по немь людье, и принесъше и положиша и́ в раце мороморяне вь церкви святеи Софья и плакася по немь Всеволодъ и людье вси.

Еще С.М. Соловьев в 1847 г. выразил сомнение в документальной достоверности Ярославова «ряда», отметив, что «если внимательно вглядеться в это место, то нельзя не признать его позднейшим сочинением именно по тем словам, которые летописец влагает в уста умирающего князя и которые получили значение позже, во время страшных усобиц между потомками Ярослава»[294]. К аналогичному мнению склонялись А.С. Клеванов и М.П. Погодин[295]. В.И. Сергеевич считал, что завещание Ярослава «сохранено летописцем далеко не вполне», однако это не помешало ему видеть в нем одно из первых установлений порядка наследования городов и волостей по праву отчины, переходящей от отца к сыну[296]. В.О. Ключевский полагал, что завещание это, «вероятно, сочинение летописца, но он мог сочинить только то, что думало общество»[297]. Сходных представлений придерживался и М.С. Грушевский, писавший, что поучение соответствует политическим идеалам современного князю общества и что «оно могло быть вложено в уста Ярослава любым современным книжником, однако, с другой стороны, невозможно указать в нем ничего, что противилось бы положению или желаниям Ярослава»[298]. Н.В. Шляков атрибутировал «ряд» Ярослава составителю «Печерского свода 1072/73 г.»[299]. Со времени А.А. Шахматова текст «ряда» считается результатом летописного творчества составителя этого свода Никона, реакцией на династическую распрю 1073 г., в ходе которой Святослав и Всеволод изгнали из Киева Изяслава[300]. Л.В. Черепнин в своих ранних построениях связал появление Ярославова «ряда» с провозглашением принципа «отчинного» владения на Любечском съезде 1097 г.[301]Близкие по содержанию идеи, позволяющие интерпретировать «ряд» Ярослава как идеологическую конструкцию конца XI – начала XII в., высказывались А.Г. Кузьминым, A. В. Поппэ, А.П. и П.П. Толочко[302].