Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

Как полагает А.А. Гиппиус, на этом рассказ летописца Василия заканчивается и далее повествование продолжает редакторский текст о войне Святополка с Давидом и Ростиславичами. Однако взгляд на сюжет о разорении Всеволожа как на позднейшую вставку позволяет выделить еще одно дополнение к авторскому тексту – осуждение поступка Володаря и Василька со ссылкой на ветхозаветную книгу Второзаконие (32: 41, 43): «Се же 2-е мщенье створи, егоже не бяше лепо створити, да бы Богъ отместник былъ, и взложити было на Бога мщенье свое, яко же рече пророкъ: „и вздам месть врагом и ненавидящим мя вздам, яко кровь сыновъ своихъ мщаеть и мстить, и вздасть месть врагом и ненавидящим его“»[591], которая ранее являлась одним из аргументов, позволявших отнести Василия к представителям духовного сословия

[592]. Показательно, что в рассказе Василия ответственность за инцидент возлагается не столько на Давида Игоревича, сколько на «мужей», в которых следует видеть скорее княжеских дружинников[593]

, чем представителей владимирской общины[594], так как горожане, во-первых, сами отказались защищать их от Ростиславичей, а во-вторых, заставили отступиться от них князя, который, по всей видимости, и был их патроном

[595]. В то же время нельзя не заметить, что события 1098 г. продемонстрировали усиление во Владимире политического значения городского населения, в переговоры с которым были вынуждены вступать князья.

Автор «вторичного» слоя текста в статье 1097 г. использовал фигуру теребовльского князя с целью возвеличивания Владимира Мономаха. Однако, установив этот факт, А.А. Гиппиус, к сожалению, обошел молчанием вопрос о политическом основании появления в летописном тексте этих редакторских дополнений. Между тем летописное известие о заключении в сентябре 1113 г. брака между сыном Мономаха Романом и дочерью Володаря Ростиславича[596]

,

который положил начало стратегическому партнерству Ростиславичей с киевским князем, продолжавшемуся вплоть до 1123 г., позволяет понять, почему события 1097–1098 гг. стали столь актуальны для Мономаха, что составитель редакторского текста пошел на целенаправленное усложнение истории династического конфликта 1097–1100 гг., включив не только домыслы о том, что Василько после Любечского съезда мог объединиться с Владимиром против Давида и Святополка, но и не менее претенциозное предположение, будто Василько планировал отнять у Святополка Туров и Пинск, в результате чего в качестве одной из предпосылок конфликта явилось гипотетическое покушение на «отчинный» принцип распределения волостей, санкционированный Любечским съездом.

Судя по порядку изложения событий военной кампании 1099 г. автором «вторичного слоя» текста, Святополк Изяславич из Киева отправился в Берестье на переговоры с Владиславом Германом (которые могли быть запланированы заранее). Это обстоятельство побудило Давида Игоревича обратиться к польскому князю с просьбой о содействии в урегулировании отношений со Святополком (подкрепленной суммой в 50 золотых гривен). Однако в ходе переговоров Святополк дал Владиславу «дары великы на Давыда», и тот отказался от дальнейшего отстаивания интересов волынского князя, пообещав ему поддержку в случае вооруженного нападения. Из Берестья Святополк отправился в Пинск, а затем в Дорогобуж, где собрал воинов, чтобы осадить Давида во Владимире. Давид, так и не получив помощи от поляков, был вынужден после семи недель осады сдать город Святополку и уйти в Червен, откуда бежал в Польшу.

Как следует из дальнейшего рассказа, вторжению киевского князя на Волынь предшествовало соглашение с Ростиславичами, скрепленное присягой, которой Святополк гарантировал неприкосновенность их владений, ограничивая территорию военных действий волостью Давида. Однако, прогнав Давыда, Святополк, по утверждению автора текста, «нача думати на Володаря и на Василка», говоря, что «се есть волость отца моего и брата». Из этого можно заключить, что земли Володаря и Василька входили в состав волынской волости в то время, когда она управлялась Изяславом Ярославичем и Ярополком Изяславичем, а Святополк, подчинив Владимир, возымел намерение объединить все территории, ранее подчинявшимися владимирским князьям. С правовой точки зрения это намерение соответствовало принципу Любечского съезда – «кождо да держить отчину свою», – но противоречило «гарантийному соглашению», заключенному с Васильком и Володарем, поэтому было использовано для осуждения Святополка как клятвопреступника, потерпевшего справедливое поражение в битве на Рожни и вынужденного бежать во Владимир вместе со своими сыновьями и племянниками, в числе которых находился сын черниговского князя Святослав (Святоша), что позволяет предположить наличие у его отца политических интересов на юго-западе Руси.