Междукняжеские отношения на Руси. Х – первая четверть XII в.

Во время военной кампании 1099 г. Ярослав был союзником Святополка. Не исключено, что после этого он получил от дяди Берестье, но поднял мятеж, так как рассчитывал на туровский или волынский стол, каждый из которых мог рассматривать как свою «отчину». По всей видимости, Ярослав пользовался популярностью среди духовенства, помнившего, что его отец Ярополк строил в Киеве церковь Святого Петра и каждый год жертвовал десятую часть «от всего своего именья» церкви Святой Богородицы[599]. Несмотря на то что иерархам удалось добиться освобождения Ярослава из заключения под условием принесения клятвы на гробницах святых Бориса и Глеба в Вышегороде, мятежный князь был оставлен в Киеве, откуда бежал 1 октября 6610 г., но в конце того же месяца был пойман Ярославом Святополчичем, вновь посажен в оковы и вскоре скончался. Как с текстологической, так и с хронологической точки зрения летописные статьи 6609–6610 гг. представляют сложную компиляцию, на что уже обращали внимание исследователи

[600]. Как считает С.В. Цыб, рассказ о злоключениях Ярослава Ярополчича (возводимый к ПВЛ в „редакции 1116 г.“) имел сентябрьские границы, так как первое его пленение, имевшее место до заключения русскими князьями Саковского мира с половцами (15 сентября), отнесено к 6609 г., а бегство из Киева и повторный плен, датируемые октябрем, принадлежат к 6610 г.[601]

В то же время исследователь заметил, что в Ипатьевском списке ПВЛ сообщение о смерти мятежного князя («В се же лето преставися Ярославъ Ярополчичь, месяца августа в 11 день»)[602]помещено после «дополнительного» известия о смерти польского князя Владислава Германа, согласно польским источникам скончавшегося 4 июня 1102 г.

[603] По всей видимости, при переводе на современное летоисчисление мятеж Ярослава, его пленение Святополком Изяславичем в Берестье, доставку в Киев, освобождение под присягой, бегство из города и повторное пленение Ярославом Святополчичем на реке Нуре следует отнести к 1101 г., а кончину – к следующему 1102 г., как предполагалось в текстологической реконструкции ПВЛ А.А. Шахматова, считавшего, что сообщение о смерти Владислава Германа выпало из протографа Лаврентьевской группы списков ПВЛ по ошибке[604]

.

Таким образом, помещенный в статье 6610 г. вслед за сообщением о пленении Ярослава Ярополчича Ярославом Святополчичем рассказ о «ряде» Святополка Изяславича с Владимиром Мономахом, согласно которому Мстислав Владимирович должен был перейти на княжение во Владимир-Волынский, а Ярослав Святополчич сесть в Новгороде, следует также датировать 1101 г. По всей видимости, это соглашение состоялось летом 1101 г., но 20 октября (по Ипат.) или 20 декабря (по Лавр.) в Киеве появилась новгородская делегация вместе с Мстиславом и довела до сведения киевского князя волю жителей города («.И реша новгородци Святополку: „се мы княже прислани к тобе“ и ркли ны тако: „не хочем Святополка, ни сына его; аще ли 2 главе имееть сынъ твои, то пошли и, [а] сего ны далъ Всеволодъ, авъскормили есмы собе князь, а ты еси шелъ от насъ“. И Святополкъ же многу прю имевъ с ними онем же не хотевшим, поимше Мстислава придоша Новугороду»)[605].

Со времени С.М. Соловьева сложилось представление о том, что планировавшийся обмен волостями был выгоден Святополку Изяславичу, а не Владимиру Мономаху, интересам которого, напротив, отвечала строптивость новгородцев[606]. Это предположение дает одностороннюю оценку сложившейся ситуации, никак не объясняя того обстоятельства, что еще в 1099 г. Святополк стремился овладеть территорией всей Волынской земли, а уже в 1101 г. готов был перевести своего сына Ярослава из Владимира в Новгород, который он сам оставил в 1088 г. ради княжения в Турове. На наш взгляд, изменение стратегических интересов Святополка связано с двумя обстоятельствами: во-первых, необходимостью мириться соседством с Ростиславичами, владения которых урезать не удалось, вследствие чего поставленная Святополком цель (объединение всей «волости отца и брата») достигнута не была; во-вторых, необходимостью бороться с претензиями на «отчину» Ярослава Ярополчича, на что указывает реконструируемая последовательность событий: так как договор о «рокировке» заключен вскоре после мятежа Ярослава, он может рассматриваться в качестве одного из его следствий. Обмен волынского стола на новгородский мог, с одной стороны, частично разрешить эту проблему, а с другой, способствовать ослаблению позиций Мономаха на севере, так как Мстислав служил интересам отца в Новгороде, а младшие сыновья – в Ростово-Суздальской земле[607].