Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

1 декабря 1989

[Архив Горбачев-Фонда]

Горбачев с Франсуа Миттераном в Париже

4–6 июля 1989

[Архив Горбачев-Фонда]

Ведя переговоры с Горбачевым, Буш и другие лидеры западных стран (как, впрочем, и восточноевропейских, и любых других) должны были учитывать, что субъект «Горбачев» не равен субъекту «СССР», что его может сменить кто-то другой, кто откажется от его обязательств. В конце концов, очень скоро с мировой арены исчезнет и субъект «СССР», но в 1989 году это еще никому, кроме, может быть, отдельных экспертов, вообще не приходило в голову.

Для Горбачева успехи или неудачи во внешней и внутренней политике были теснейшим образом взаимосвязаны, но свои действия в этих разных сферах ему было сложно объяснить двум разным аудиториям: внутренней — зачем он идет на уступки еще недавним противникам в холодной войне, а тем, в свою очередь, — почему, например, он не проводит экономические реформы у себя дома, без чего невозможно было всерьез говорить о финансовой поддержке.

Успехи и неудачи Горбачева во внутренней и внешней политике не компенсировали друг друга, а порой, наоборот, меняли сумму его символического капитала в обратной зависимости. Так, объединение Германии, которое едва ли было бы возможно в такой форме и с такой быстротой вопреки воле Горбачева, подняло на небывалую высоту его моральный авторитет на международной арене, но не способствовало популярности в СССР. Чем восторженней за рубежом целые толпы приветствовали его криками: «Горби! Горби!», тем, пожалуй, больше недовольных внешней политикой отворачивалось от него внутри страны.

Сам он с удивление обнаруживал, что с Тэтчер и Колем им легче понимать друг друга, чем с членами Политбюро, а порой и с членами своей команды, например, с шефом КГБ Крючковым или маршалом Сергеем Ахромеевым. Горбачев все более оказывался «своим среди чужих, чужим среди своих». Тэтчер и другие западные лидеры увидели в нем «своего» по фундаментальным взглядам на добро и зло, а обо всем остальном, в принципе, можно договариваться, хотя это далеко не всегда просто: кроме ценностей, есть еще интересы как тех стран, которые представляли эти лидеры, так и собственные, в том числе карьерные, а иной раз в этот процесс встревали и уязвленное самолюбие, и самолюбование.

С королевой Елизаветой в Лондоне

5–7 апреля 1989

[Архив Горбачев-Фонда]

В зарубежных поездках Горбачев успевал вздохнуть полной грудью и зарядиться порцией оптимизма, но те понимание и поддержку, которые он находил за рубежом, во внутреннюю политику он переносил ошибочно.

Далее мы проследим за развитием важнейших «пар взаимоотношений», уделив особое внимание США и ФРГ, но имея в виду, что за кадром постоянно присутствуют и другие акторы, включая внутренних в СССР. Здесь обнаружится немало субъективных и даже случайных факторов — тем более важно понять, какие карты были сданы Горбачеву до 1989 года, то есть увидеть те структуры, в рамках которых этот актор только и мог действовать.

С Гельмутом Колем в Германии

1989

[Архив Горбачев-Фонда]

Авансы и долги

Так называлась опубликованная в июньском номере журнала «Новый мир» за 1987 год статья экономиста и писателя Николая Шмелева, впервые в открытой советской печати доказывавшего (со ссылками на Ленина) тупиковость социалистического пути и необходимость возвращения к рынку. Текст в размноженном виде ходил по Москве наряду с самиздатом, а в типографии газеты «Правда» был уже набран разгромный «подвал», но Горбачев, извещенный об этом, защитил одного из своих советчиков, и набор рассыпали.

Между тем статья основывалась на записках под грифом «для служебного пользования», которые Шмелев готовил для Горбачева, а тот отправлял их в корзину, о чем Шмелев вскоре рассказал в интервью на радио «Свобода». Но ни Шмелев, ни Горбачев не представляли себе в то время действительного объема долгов СССР перед зарубежными партнерами: эта информация была не просто «для служебного пользования», но до момента, когда уже при Ельцине перед Россией был снова поставлен вопрос о расчете по кредитам, ее в обобщенном виде в принципе нигде не существовало.

Съезд народных депутатов СССР, конечно, не был в полном смысле парламентом: не только из-за отсутствия внутренних институтов и правил, но и в силу того, что тема номер один для всякого представительного органа — это бюджет. Вопросы о нем на съезде, разумеется, задавались, но никто, даже если бы захотел, не был в состоянии на них ответить. Ни глава правительства Рыжков и никто другой настоящих цифр не знали, а стремительные изменения в отношениях как с другими странами, так и внутри страны, в частности набиравшая темпы инфляция, по ходу подсчетов делали их нерелевантными.