Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Лишь после распада СССР и согласованного решения о том, что его долги фактически возьмет на себя Россия (переоформление на нее долгов и активов других республик было завершено лишь в 1994 году), при российском правительстве была создана рабочая группа по внешнему долгу, которую возглавил Александр Шохин. В этой группе работал один мой приятель, попросивший его не называть, но подробно описавший и объяснивший мне для этой книжки ту картину, с которой их группе пришлось столкнуться.

После подключения к работе западных фирм и специалистов окончательная сверка долгов заняла около двух лет. Большинства документов, которыми располагал, скорее всего, только ЦК, после того как Ельцин 6 ноября 1991 года издал указ о запрете деятельности КПСС, так и не удалось найти. «Золото партии» осталось то ли мифом, то ли (скорее) так и не разгаданной тайной, а информацию о кредитах пришлось собирать со стороны зарубежных контрагентов, лишь частично во Внешэкономбанке. Общая картина оказалась пугающей.

Динамика внешнего долга СССР, по данным Мирового банка

[Из открытых источников]

Не считая объектов недвижимости, принадлежавших СССР за рубежом, наибольший объем предполагаемых активов занимали долги стран Варшавского договора и так называемых развивающихся стран Африки, Азии и Латинской Америки. Но что-то соцстраны в СССР тоже поставляли, а в результате перерасчета в доллары из рублей, к этому времени потерявших всякую цену, оказалось, что это был не актив, а пассив примерно на 25 млрд USD. Помощь «развивающимся странам», под видом которой скрывалось продвижение политических интересов СССР за рубежом, представала чаще всего в виде беспроцентных кредитов, о которых теперь проще было вовсе забыть — получить по этим долгам удастся не более 10 % от их суммы.

Долги по кредитам перед правительствами и банками западных стран на момент прихода к власти Горбачева в 1985 году составляли порядка 30 млрд долларов. Кредиты предоставлялись в основном ФРГ, но также и другими западноевропейскими странами и компаниями, в основном после 1975 года, когда СССР подписал Заключительный акт Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе (Хельсинкские соглашения). В кредит, например, строились трубопроводы, которыми так гордился СССР, однако труб нужного диаметра производить здесь не умели, и их везли из Японии. Деньги в те годы давали в долг на фоне высоких цен на нефть, между тем период погашения кредитов пришелся как раз на конец 80-х, когда цена на нефть обвалилась и платить оказалось нечем.

Пока Горбачев еще не разуверился в «преимуществах социалистического способа производства», СССР попросил и получил на фоне доверия к политике Горбачева кредиты примерно еще на 60 млрд долларов. На них закупались не только продукты питания, медикаменты и ширпотреб, за которые затем можно было получить хотя бы рубли, но и производственные линии и целые прокатные станы. Экономический эффект от них в лучшем случае был бы отложенным, но в нарастающей неразберихе они часто оставались вовсе не распакованными.

Правительственные и коммерческие кредиты по линии США стали появляться только после встречи Горбачева и Буша на Мальте в конце 1989 года, результатом которой стала отмена специального законодательства США, запрещавшего оказание финансовой помощи СССР. Однако они были нужны и привлекались теперь для того, чтобы гасить долги перед прежними европейским кредиторами.

Правительства Гайдара, а затем Черномырдина в 90-е годы будут ломать голову, как реструктурировать эти долги, чтобы избежать общего дефолта (так называемые кросс-дефолты, когда в результате отказа в выплате одному из кредиторов другие получают право требовать досрочного возврата долга, уже имели место). Будут вестись сложные переговоры с Парижским и Лондонским клубами (соответственно о долгах перед государствами и банками), и окончательно Россия расплатится по этим старым долгам только к 2006 году на фоне снова взлетевших вверх цен на нефть.

Все это надо иметь в виду, оценивая реформы Гайдара и приватизацию «по Чубайсу», которые во многом, действительно, диктовались экспертами Международного валютного фонда, но таковы были условия установления с ним каких-либо отношений. Объективно Горбачев, конечно, виноват в том, что советские финансы оказались в таком состоянии. Субъективно — нет, до 1988–1989 годов он, видимо, верил внутренним заключениям ЦК, что с балансом активов и пассивов у СССР все не так уж страшно.

Это, например, позволило ему легкомысленно ответить госсекретарю США Джеймсу Бейкеру, который прилетал в Москву в мае 1989 года для подготовки встречи с президентом Бушем и в личной беседе посоветовал Горбачеву поторопиться с реформой цен: «С ценовой реформой мы опоздали лет на 20, так что еще 2–3 года она подождет». Увы, даже двух лет в запасе уже не было.