Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Парадокс состоит в том, что время «кайрос» не отменяет времени «хронос», а разворачивается внутри него. Время «кайрос» мобилизует всех, кому повезло или, наоборот, не повезло (как считают китайцы) совпасть с ним в календаре «хроноса», нравится нам это или нет. Число акторов резко возрастает — они начинают сбиваться в более или менее организованные группы, а в пределе важнейшим актором — принимающим решения путем голосования — становится «народ». Событие перестройки, инициированное Горбачевым, вовлекло в режим «кайрос» массы советских людей, которым пришлось зажить совсем в другом времени и принимать важные решения в отсутствие готовых рецептов. Тут же появилась и масса советчиков, знающих, «КАК НАДО», но все они были (за небывалостью ситуации) недостаточно компетентны, а многие к тому же и недобросовестны.

Словарь Collins в первой десятке слов 2022 года назвал «Vibe shift», что означает заметное изменение культурной парадигмы того или иного общества. Дословно «Vibe» — вибрация. Давайте возьмем на вооружение это новое слово «вайб» — оно очень точно отражает именно тот резонанс, в который в ответ на слово-Событие входят значительные группы людей и даже «массы».

Тираж «Комсомольской правды», где в 1989 году я уже не застал никакой политической цензуры, достигал 22 млн экземпляров — почти по газете на каждые 10 жителей страны. После первой большой публикации в «Комсомолке» в августе 1989 года я оказался «чемпионом обратной связи»: письма читателей (в то время они заменяли нынешний отклики в социальных сетях) мне носили мешками. Очерк назывался «Я приговорил…»: отец изнасилованной и убитой девочки изо дня в день ходил в суд, куда устроился истопником, на процесс, где убийцы со скамьи подсудимых еще и смеялись над ним. Наконец судья провозгласил приговор: 10 лет лишения свободы — а ничего иного он сделать и не мог, по закону это был максимум для совершивших преступление в возрасте до 18 лет.

В этот момент отец встал со скамьи и выстрелил в главаря из самодельного пистолета. И не попал, хотя занимался спортивной стрельбой и был чуть ли не мастером спорта (сходный сюжет лег в основу фильма «Ворошиловский стрелок»). В СИЗО, где мне дали возможность встретиться с отцом, я задал ему вопрос: «Как же вы не попали?». Его ответ был: «Я не думал, что так трудно стрелять в человека». Это и стало темой очерка, в заключительной части которого я предлагал отменить в СССР смертную казнь.

В девяти письмах из десяти, которые прислали благодарные читатели, содержались проклятья, а иногда пожелание, чтобы мою дочку тоже изнасиловали и убили. Вовсе не все тогда думали одинаково, и в тех же читательских письмах в 1989 году поддержка Горбачева стремительно смещалась в сторону проклятий в его адрес и поддержки его главного оппонента — Ельцина.

«Смена вайба» не про единомыслие, скорее, наоборот. Все торопятся что-то предложить, каждый убежден, что он-то знает, КАК НАДО, и отстаивает это с пеной у рта. Демократия наделяет каждого властью — по крайней мере за кого-то или за что-то проголосовать — а следовательно, и знанием. Пусть эта власть-знание почти иллюзорна, но массовое сознание раскаляется до состояния плазмы. Вместе со старой властью исчезли прежние диспозитивы — как подпертый ею, так и отталкивавшийся от нее как от чего-то твердого. Стремительное возникновение идей (далеко не всегда удачных) даже не позволяет отвердевать верованиям, люди оказываются более чем слепы: сломанное программное обеспечение проецирует «глюки», массы жаждут простых решений, становятся внушаемы и готовы идти за тем, кто такое решение предложит, как крысы за крысоловом с его дудочкой.

На все проблемы, а в экономике — конкретно в магазинах — их возникало все больше, Горбачев отвечал расширением гласности, которая в каком-то смысле заменяла людям колбасу (ради такого можно и потерпеть). В какой-то момент непереводимая, потому что слишком расплывчатая, гласность обернулась сначала стихийно, а затем и институционально представленной публичностью.

«Вайб», заставлявший тысячи людей входить в резонанс и выходить на площади Москвы и других крупных городов, означал именно и только публичность. Мы думали, что думаем одинаково, и это создавало чувство коллективной эйфории — очень скоро окажется, что это было не так. Общим было, цитируя Виктора Цоя, только настроение: «Перемен требуют наши сердца».

Единство этих сотен тысяч обманчиво, это выяснится очень скоро

18 февраля 1990

[Архив Горбачев-Фонда]