Михаил Горбачев: «Главное — нАчать»

Когда 1 июля дело дошло до голосования по главной резолюции «О демократизации советского общества и реформе политической системы», воздержалось два человека, против не было подано ни одного голоса, а по отдельным пунктам резолюции против высказались 145 и 209 делегатов из 4986. Такое единодушие трудно объяснить только остатками партийной дисциплины, которая расшатывалась на глазах. Выручил, наверное, все тот же «перформативный сдвиг», до сих пор вообще не предполагавший голосования «против». Каждый из противников предложений Горбачева понимал, что если резолюция об альтернативных выборах и совмещении партийных и советских должностей будет утверждена, а он проголосует против, то тем самым поставит на себе крест. Несомненно, сыграла свою роль и харизма Горбачева, в то время еще умевшего говорить на каком-то пределе убедительности, но главный метод, с помощью которого была достигнута эта невозможная победа, состоял, по-видимому, в публичности, которую все успешнее использовал Горбачев.

Практически вся XIX партконференция транслировалась по телевидению в прямом эфире, а затем самые яркие моменты повторялись в новостях, которые тележурналисты монтировали без каких-либо подсказок из ЦК. Буквально весь советский народ не отходил от телевизоров. Когда кто-то из членов Политбюро обратил на это внимание и предложил прекратить трансляцию, это было уже невозможно. Телевизор теперь вещал как бы и в обратную сторону, перекрывая шум в зале: «Перемен требуют наши сердца!»

У Горбачева были все основания остаться довольным итогами партконференции — вот текст его заключительного выступления на ней, который был предварительно продиктован им машинистке

1988

[Архив Горбачев-Фонда]

Через несколько дней, рассказывает в дневнике Черняев, Горбачев вдруг предложил ему пройтись от Кремля к зданию ЦК на Старой площади пешком. Люди на улице теряли дар речи, женщины тянулись дотронуться до одежды Горбачева, как если бы это был бог. Никто в СССР в тот момент не обладал хотя бы сравнимой популярностью. Несомненная поддержка народа делала его неуязвимым для любых тайных интриг. Горбачев, благодушно предложив сделать крюк мимо гостиницы «Россия»: «Я всегда тут останавливался, когда, бывало, из Ставрополя приезжал…» — еще не догадывался, что эта победа пиррова.

Выборы: явление неизвестного

Руководство брежневского СССР уже не имело стратегии, но умело реагировать на возникающие вызовы тактически. Теперь тактику в условиях цейтнота приходилось изобретать на ходу, а стратегически Горбачев взял курс на передачу власти от партии к «народу», оживив Советы и наделяя их, по сути, парламентскими функциями.

В ленинской концепции Советов они должны были стать антиподом парламентаризму, выполняя одновременно функции законодательной и исполнительной власти. Недосмотр относительно того, кто будет осуществлять исполнительную власть и как ее органы будут монтироваться с Советами в горбачевской модели, впоследствии приведет к систематическому клинчу между Съездом народных депутатов СССР и правительством Николая Рыжкова, и эту ошибку, которая обнаружится позже, Горбачеву придется раз за разом исправлять уже на уровне тактики. Но само по себе возвращение к ленинскому (лукавому) лозунгу «Вся власть — Советам» обеспечивало по крайней мере превращение населения в граждан, к чему стремился Горбачев.

К концу 1988 года все решения XIX партконференции были оформлены в виде поправок к Конституции и нового закона о выборах. Высший орган власти — Съезд народных депутатов предстояло сформировать в составе 2250 депутатов. Две трети должны были избираться непосредственно гражданами по территориальным и национально-территориальным округам, а 750 мест было зарезервировано для «общественных организаций» — львиная их доля должна была достаться КПСС (100), профсоюзам (100), ВЛКСМ (75) и другим советским клонам, фактически контролируемым партией. Эта схема выглядела уступкой партаппарату и вызвала больше всего критики со стороны «демократов», но именно по этой квоте на будущий съезд народных депутатов попадут (в основном от творческих союзов и Академии наук) будущие радикальные критики Горбачева с их стороны.