Михаил Суслов. У руля идеологии

Заместитель директора экономического факультета Института красной профессуры Губарева предполагала на следующий учебный год прикрепить Суслова для педагогической работы к Высшей школе пропагандистов. Но заняться преподаванием Михаилу Суслову было не суждено. Борис Ройзенман хоть и тяжело болел, но успел передать своего бывшего сотрудника коллегам. По всей видимости, в экономическом институте красной профессуры его негласно опекали люди из окружения Сталина, прежде всего бывший однокурсник Лев Мехлис и Борис Двинский. Видимо, они-то во многом и изменили судьбу Суслова.

Роль Мехлиса, которого у нас давно рисуют в основном палачом, в продвижении Суслова пока не совсем прояснена. Больше материалов удалось выявить об участии Двинского.

В отличие от большинства других высокопоставленных сотрудников партаппарата, Двинский не принадлежал к профессиональным революционерам, не комиссарил и не служил в карательных органах. Он был одним из немногих, кто успел до Октябрьского переворота получить классическое образование на историко-филологическом факультете Московского университета. Большую часть Гражданской войны Двинский провёл в школах подмосковного Талдома. А в партию его приняли лишь в 1920 году, когда ему стукнуло уже двадцать шесть лет.

Толчок карьере Двинского дало, видимо, редакторство одной из тверских газет. Он попал кому-то на заметку и осенью 1925 года был вытащен в Москву, в подотдел местной информации ЦК, откуда его через три года забрали в личный секретариат Сталина.

Похоже, вождь Двинскому очень доверял. Иначе не продержал его возле себя почти целое десятилетие, а потом не бросил бы на очень сложный регион – Дон. Правда, чем конкретно занимался Двинский у Сталина, до сих пор точно неизвестно. По одной из версий, через него Сталин осуществлял связь со своими личными агентами в различных органах власти.

С конца 20‐х и вплоть до середины 30‐х годов Двинский в качестве одного из помощников Сталина работал в плотной связке с другими людьми из круга вождя, в частности с Львом Мехлисом и Александром Поскрёбышевым. По сути, именно эта троица с подачи Ройзенмана взяла Суслова в тщательную разработку. В какой-то момент о нём было доложено непосредственно Сталину. А дальше в дело вступил Андрей Андреев.

На мой взгляд, эта фигура странно недооценивается. О нём продолжают писать как о серой личности, которая якобы мало на что влияла. Однако есть немало данных, которые позволяют предположить, что именно Андреев являлся в конце 20‐х – начале 30‐х годов одним из создателей и неформальным руководителем личной разведки Сталина.

Вспомним, кто в 1930–1931 годах руководил контрольными органами партии и правительства и был, по сути, глазами и ушами Сталина в партийном и советском аппаратах. Не Андреев ли? И пусть никого не вводит в заблуждение нахождение Андреева «в тени» с 1931 до 1935 года. Руководство транспортом блёклым теням ни в одной стране мира не доверялось.

Пик могущества Андреева, полагаю, пришёлся на середину и конец 30‐х годов. Именно к нему весной 1935 года отошли от Лазаря Кагановича функции второго в партии – после Сталина – человека. Есть основания полагать, что именно он вплоть до начала 40‐х годов рекомендовал вождю руководителей ключевых регионов страны. Прочитайте мемуары бывшего первого секретаря Сталинградского обкома партии Алексея Чуянова. Там всё по полочкам разложено. Чуянов подробно рассказал, как Кремль готовил руководящие кадры после массовых репрессий. Способных людей отыскивали на заводах и в институтах и сразу выдвигали на работу в аппарат ЦК. Там в течение нескольких месяцев к ним присматривался завотделом руководящих партработников Георгий Маленков. А потом своё мнение должен был высказать секретарь ЦК Андрей Андреев. Он мог поддержать выбор Маленкова, а мог и отвергнуть. Важно то, что Сталин перед войной очень прислушивался к кадровым рекомендациям Андреева.

Именно по этой схеме происходило выдвижение самого Алексея Чуянова, который за три года скакнул из инженеров-механиков одного из московских трестов через аппарат ЦК в кресло первого секретаря Сталинградского обкома. По такой же схеме в конце 30‐х годов оказался руководителем Белоруссии и Пантелеймон Пономаренко.

Подобное предстояло пройти и Суслову, но не всё оказалось так просто. По ряду косвенных признаков Двинский и Андреев какое-то время рассматривали его кандидатуру для работы или в личном секретариате Сталина, или в отделе руководящих партработников ЦК. Но для начала ему хотели дать возможность доучиться в Экономическом институте красной профессуры. Всё изменила резко усложнившаяся ситуация на Дону. Впрочем, обо всём по порядку.

Москву уже давно тревожило положение дел на юге страны, и особенно на Дону. Руководитель Азово-Черноморского края Борис Шеболдаев довёл регион, что называется, до ручки. Он затравил весь край. И с ним надо было что-то делать.

Сталин поручил заняться этим Андрееву. И не только потому, что Андреев на тот момент отвечал в руководстве партии за партийные кадры. Когда-то Андреев сам руководил Северным Кавказом.