Мила Рудик и кристалл Фобоса

Господин Мезареф, еще не успевший далеко отойти от входной двери, вцепился обеими руками в стойку массивной металлической вешалки, которая, судя по ее удивительной неподвижности, была крепко-накрепко вделана в пол.

Колеса за окном тарахтели уже очень громко, казалось, что кареты прямо сейчас проезжают под окнами квартиры господина Мезарефа.

Мила бросила беглый взгляд вокруг и заметила, что почти все предметы в комнате катятся в ту же сторону, куда уехал Ромка со стулом. Скользили по полу кресла и шкафы. Кувыркались свитки. Катились чернильницы, разбрызгивая по полу чернила. С подоконника рухнул на пол горшок с кактусом. Черепки глиняного горшка разлетелись в стороны, а кактус вместе с землей беспомощно шмякнулся на деревянные доски и так и остался лежать.

Тут пол под Милой опять вздрогнул, и все вокруг понеслось в обратную сторону. Свитки, чернильницы, стулья и стол, из-под которого вовремя успел выбраться Ромка, устремились к окну — прямехонько на горемычный кактус. Мила опять потеряла равновесие и плюхнулась на спину. Ромка вначале героически упирался руками об пол, но не смог сопротивляться силе толчка и кубарем полетел к окну.

— Ай! — сказал Ромка, приземлившись на мягкое место почти в центре комнаты.

Мила осторожно повела глазами. Из окружающего беспорядка ее взгляд выхватил сморщенный под окном в горке земли кактус и остановившийся от него в полуметре круглый деревянный стол. Движение в комнате замерло.

Господин Мезареф с невозмутимым видом отпустил вешалку и, не обращая внимания на поднимающихся с пола Милу и Ромку, подошел к окну.

— Дилижансы, — усталым голосом сказал он, отодвигая стол поближе к центру комнаты. — Вечерний рейс из посольства.

Он протянул руку с волшебным перстнем в сторону кактуса. Перстень сверкнул яркой вспышкой, и тут же черепки глиняного цветочного горшка поползли к горстке земли и словно срослись друг с другом. Землю вместе с кактусом при этом засосало внутрь восстановленного горшка. Господин Мезареф наклонился, поднял горшок с пола и водрузил его обратно на подоконник.

— И так каждый день, — по-прежнему не глядя на гостей, пробурчал он с утомленным видом. — В лучшем случае это происходит раз в день. Но чаще за день мимо проезжает две, а то и три шеренги. И это только из посольства. В другой раз и одинокая какая-нибудь карета проедет.

— Что… — еле дыша, спросил Ромка, — что это значит?

Господин Мезареф с упреком посмотрел на Лапшина.

— Н-да уж… Кто здесь не живет, тот и не замечает. — Он неодобрительно качнул головой. — Что ж тут непонятного? Улица узкая. Дилижансам по ней не проехать. Вот дома и выгибаются дугой, чтобы проезд сделался шире. — И ворчливо добавил: — Ездят, ездят и даже не обращают внимания.

Теперь ребята поняли, почему господин Мезареф так ценил свои светящиеся пузыри. Лампы при такой качке просто разобьются, а горящие свечи, упав на пол, устроят пожар.

Когда усилиями хозяина комната была приведена в порядок и ребята сели на предложенные им стулья, господин Мезареф тяжело вздохнул, возвращаясь к началу их беседы.

— О Бледо Квите я вам ничего не расскажу, — сообщил он. — Я никогда не видел этого мальчика. Мне ничего не известно о нем, кроме самого факта его существования.

Ромкино лицо разочарованно вытянулось.

— Но я могу рассказать вам о его отце — Терасе Квите, — продолжал господин Мезареф. — По большому счету, в случае с семейством Квит только история Тераса и имеет значение.

Он по очереди посмотрел на своих гостей.

— Хотите ее услышать?

Мила с Ромкой быстро переглянулись и дружно кивнули в знак согласия.

ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ ЭШ МЕЗАРЕФ

Терас Квит был тихим и забитым мальчиком. Он был довольно способным учеником, но особыми талантами не блистал. Вернее, его таланты были не из тех, что производят впечатление на сверстников. Наибольшие способности с самого начала он проявлял в алхимии, и, по всей видимости, именно это сыграло с ним злую шутку. Ничего удивительного не было в том, что его способности к алхимическим наукам привели его в Золотой глаз. Можно предположить, что если б его судьба сложилась хорошо, то со временем он мог бы стать выдающимся алхимиком. Однако этого не случилось.