Мила Рудик и кристалл Фобоса

— Дальнейшее, наверное, было неизбежно. Сделавшись чудовищем снаружи, Терас очень быстро превращался в чудовище изнутри. Он озлобился и возненавидел тех, кто был с ним одной породы, — магов. Он жаждал мести и нашел способ утолить свою жажду, присоединившись к Гильдии. Терас был не первым, кто перешел на их сторону, но он единственный сделал это не из страха, а из ненависти.

— Но ведь все маги не виноваты в том, что сделали с ним те трое златоделов! — воскликнул возмущенно Ромка. — Как он мог пойти на такое предательство!?

Господин Мезареф хмуро посмотрел на Лапшина.

— Ты невнимательно слушал меня, юноша, — сказал он. — Терас с самого начала был изгоем среди магов. Он всегда чувствовал себя здесь чужим. В нем жила обида на подобных ему, потому что они всегда отвергали его. Но он не был злым мальчиком. Злость родилась в тот момент, когда его превратили в чудовище, в урода, обреченного быть таким всю жизнь.

— Но ведь они сделали это случайно, — не сдавался Ромка, хотя голос его уже не звучал столь же уверенно.

— Для Тераса все выглядело совсем иначе, — покачал головой господин Мезареф. — Для него эта «шутка» была лишь звеном в цепи многолетних насмешек. Только она стала последней и самой жестокой шуткой в его жизни.

В комнате воцарилось молчание. Мила невольно сравнивала Бледо с его отцом. Среди таких же, как он, златоделов Бледо, как и его отец когда-то, был изгоем. Они не знали того, что теперь было известно Миле с Ромкой, они издевались над ним даже не потому, что он был сыном предателя и пособника Гильдии. Они унижали его только по той причине, что он был слабее их. А что, если однажды Бледо озлобится против таких же, как он, магов, как когда-то озлобился его отец? Да, Терас Квит был предателем, но он не сам сделал этот шаг — его подтолкнули к этому. С ним поступили просто ужасно.

— Скажите, господин Мезареф, — Мила подняла глаза на старика, — а что случилось с теми тремя студентами из Золотого глаза? Их наказали?

Эш Мезареф невесело усмехнулся.

— Да, они были наказаны, — ответил он. — Их наказал Терас.

Бывший профессор алхимии встал со стула и медленной тяжелой походкой подошел к окну. Мила и Ромка проследили за ним взглядом.

— Однажды Терас пришел ко мне в гости, — сказал господин Мезареф, глядя в окно. — Сюда. В эту комнату. Я, наверное, был единственным человеком, к которому он мог прийти, как к другу, поскольку я видел в нем талантливого алхимика и поддерживал его, как мог. Он подошел к этому самому окну и без всякого выражения в голосе сказал мне, что он отомстил. Те трое были первыми, кого выдал Гильдии Терас. Одного из них вскоре нашли мертвым с Черной Меткой Гильдии на груди, двое других бесследно исчезли. Подозреваю, что они нашли свою смерть в подвалах Гильдии. Страшно даже представить, что им пришлось пережить там.

— Но как ему удалось это? — удивился Ромка. — То есть… я хочу сказать, ведь маги не беззащитны. И если все так просто, тогда почему он сам не расправился с ними — в одиночку?

— Потому что не все так просто, юноша, — горько улыбнулся господин Мезареф, на секунду повернув голову, чтобы посмотреть на Ромку, после чего снова отвернулся к окну. — Во времена Гильдии маги были осторожны, поэтому Терасу пришлось заманить своих обидчиков в ловушку. Он применил известное любому взрослому магу колдовство: простое и коварное одновременно. Этот трюк называется Цепкий Аркан. Сначала на какую-нибудь вещь — пусть это будет зеркало — накладывают чары агглютинации. После чего вещь делят на нужное количество частей, каждую из которых связывают заклинанием Аркана. Таким заклинанием может стать любое, самое обычное слово, имя, и даже набор букв — это решает заклинатель. Если бы это было зеркало, заклинатель просто разбил бы его. Самый большой осколок он положил бы рядом с собой, а на осколках поменьше написал бы заклинание Аркана и сделал бы так, чтобы несколько человек, которых ему нужно призвать к себе, получили по одному такому осколку с надписью. Того, кто прочтет надпись вслух, мгновенно перенесет в то место, где находится главный осколок заколдованного зеркала.

— Терас заманил этих магов зеркалом? — недоверчивым тоном пробормотал Ромка.

— Нет, — холодно отозвался господин Мезареф. — Он наложил чары агглютинации на родовое поместье одного из этих магов, превратив его в ловушку. Потом он выбрал три вещи, находящиеся в этом доме, и на каждую нанес имена своих врагов. После чего просто отослал каждому из них по одной из этих вещей.

Эш Мезареф задумчиво покивал головой, словно соглашался со своими собственными мыслями.

— Эти молодые люди были сильными и далеко не глупыми магами, — сказал он. — Но ни один из них, получив знакомую вещь, ничего не заподозрил. Вслух они прочли нанесенные на эти предметы имена друг друга — очевидно, каждый из них решил, что друзья попали в беду, и это усыпило их бдительность. Но после этого ничего нельзя было изменить — Цепкий Аркан уже поймал их в смертельную ловушку.

Эш Мезареф замолчал, и на некоторое время в комнате воцарилась тишина.