Миллион для Коломбины

Надя хихикнула, подумав о том, что как-то спокойнее жить, когда ты в долгах – меньше риска быть отравленной, убитой.

– Да уж, ну и историю ты мне рассказал. И что теперь-то? Насколько опасно то, что ты сделал, натворил?

– Если я проворонил какую-нибудь видеокамеру на заднем дворе дома и меня увидели, когда я с узлом бежал к забору, то дела мои плохи. Если же нет – то мне и бояться нечего.

– А как узнать?

– Да никак уже. Поздно.

– Но у тебя же в Москве остались друзья, коллеги, я не знаю, адвокаты или следователи. Они не могли бы проинформировать тебя, что там сейчас происходит? Завели ли на тебя уголовное дело, разыскивают ли тебя?

– И как ты себе это представляешь? Я позвоню своему знакомому следователю или, пусть, адвокату, расскажу ему, что украл кучу денег и спрошу, не ищут ли меня?

– Я не про знакомого говорю, а про друга, настоящего друга, понимаешь, которому можно довериться и отстегнуть ему часть денег за молчание.

– Ты – наивная дурочка, поняла? Запомни раз и навсегда – верить никому нельзя.

– Да-да, конечно, поняла, особенно тебе. Но я же тебе сначала поверила, а ты продолжаешь сочинять какие-то небылицы, путаешь меня. Путаешь и пугаешь, вот. Сейчас напоил и рассказываешь о том, что ты украл деньги у покойника. А что, если ты и сейчас мне врешь? Выдумал какого-то миллионера Поливанова со стервой женой…

– Открой интернет и сама почитай.

– Да я-то почитаю, но как узнать, у него ты украл деньги или нет?

– Хорошо. Тогда не верь. И вообще, можешь хоть сейчас вернуться в свой Михайловск, прийти к жениху и извиниться перед ним. И пусть он расплачивается с твоими кредиторами, выкупает твою квартиру. И будете вы жить с ним долго и счастливо. А каждую ночь он будет…

– Хватит, – нахмурилась она, представляя себе все то, что он сказал. Ее замутило. – Ты тоже мне кое-что пообещал, но пока что ничего не сделал. Сказал, что отправишь деньги, заплатишь по долгам…

– Я передумал.

Надя вмиг протрезвела. Выпрямилась на стуле. Вот дура! Что она наделала? И как теперь выбраться из всего этого? Да ей бежать надо и как можно скорее!

– Так, я пошла. – Она поднялась, но ноги почему-то не слушались ее, и она снова рухнула на стул.

– Ты куда? Я же не отказываюсь платить, ты неправильно меня поняла!

– Я что, глухая? Ты только что сказал мне, что передумал.

– Да, я считаю, что не надо светиться в банках, все эти переводы… Надо быть осторожнее. Думаю, я сам вернусь в Михайловск и обойду всех твоих знакомых. Отдам им деньги и возьму расписки. Потом пойду в банк, где у тебя оформлена ипотека, и закрою твой долг. Правда, должен сразу предупредить, что никакой финансовой информации мне не скажут, включая остаток долга (это я к примеру) и твои данные, и сделать частично-досрочное или полное погашение я тоже не смогу. Но главное – что ты ничего не будешь должна банку, и когда захочешь, вернешься в свой Михайловск и все оформишь надлежащим образом. Я помогу тебе в этом, если ты, конечно, до этого не бросишь меня.

Она не знала, как отреагировать на его слова. Ну все было странно, неестественно. Обычно бросали ее, а тут этот роскошный мужчина боится, что бросят его. Это как же его припекло и как же ему сейчас страшно, если он вцепился в нее и боится отпустить! И все эти страхи связаны с тем преступлением, что он совершил. Не иначе.

Надя подняла голову к лепному потолку, увидела медленно спускающегося на тонкой паутинке паучка, который еще немного – и опустится в тарелку, и усмехнулась. Вообще-то она хотела обратиться мысленно к маме, спросить ее, правильно ли она сделала, что связалась с незнакомым ей парнем. Но потом решила, что это совсем уж как-то стыдно – обращаться к маме, глядя на грязноватый потолок убогого ресторана, где она вот уже часа два как пьет шампанское (купленное, кстати, на украденные деньги), заедая его икрой (вкуса которой не понимает), и думает о том, поцелует ли ее Григорий, когда они вернутся в гостиницу, или нет.

Скорее всего, мама покрутила бы пальцем у виска, мол, ты что, дочка, спятила? Ты куда влипла? Хочешь в тюрьму?

Но что теперь об этом думать, когда все уже случилось и из двух зол она выбрала (как она тогда посчитала) меньшее. Предпочла путешествие в Петербург с красивым парнем браку со старым скупщиком.

«Мама, а где гарантии, что Семен не обманул бы меня? Почему я должна была поверить именно ему? А вдруг он какой-нибудь извращенец или просто негодяй? Он мог оказаться скупым, жестоким, эгоистичным! Я же его совсем не знаю!»

– Так ты вернешься в Михайловск?

– Ну да. Заодно узнаю, что там случилось с той женщиной, Наташей.

Ух… Вот еще проблема! Она не то что забыла про нее, просто так много всего произошло, что все ее мысли и чувства теперь работали совершенно в другом направлении. В сущности, оно и правильно. Будь она виновна, то наверняка только об этой смерти бы и думала. А так… Все окружение убеждало ее в том, что Наташа отравилась до того, как пришла на поминки. Выпила какую-нибудь гадость или подобрала на помойке несвежую пищу да и траванулась.

– Ладно, хорошо. Поезжай.