Миллионер, Париж и туфелька

– Оля, салют в десять. У вас будет целый час, чтобы добраться до дома, – скрестив руки на груди, холодно посматривает в мою сторону отец. Видимо, он настолько привык видеть Олю рабочей лошадкой без личной жизни, что представшая его взору картина кажется ему чем-то неприемлемым.

– Конечно, я верну Олю к двадцати трем часам, – отодвигает меня в сторону Макс. – В целости и сохранности! Обещаю! Можете не сомневаться.

– Уж надеюсь на это.

Папа ухмыляется и заходит в квартиру.

– Макс, ты же не будешь провожать меня домой в одиннадцать часов вечера? – растерянно посматриваю на своего горе-героя я.

– Придется, – пожимает плечами он.

– Просто великолепно! Ты что, повелся на его требование?

– Конечно! Это вызов, Оля. Вызов принят.

– Но я не хочу так рано домой!

– Обещаю, что приду к тебе завтра днем. У меня все равно отпуск, – он поглаживает подушечками пальцев мой подбородок и неотрывно смотрит в глаза. – Бери сумочку, поехали в город.

Я огорченно вздыхаю и возвращаюсь за сумочкой.

В машине я молчу. Все еще не могу поверить, что Макс повелся на ерунду, которая пришла в голову моему папе при виде нашего поцелуя!

Ладно, поцелуй был слишком откровенным, согласна. Но это не повод для запретов. Тем более, что мне уже давно есть восемнадцать.

Периодически Макс бросает в мою сторону пылающие взгляды, и с трудом сдерживает улыбку.

– Ты очаровательная, когда дуешься, – хихикает у меня над ушком он, когда загорается светофор и машина останавливается.

– Макс, – хмурюсь я. – Обещай мне, что после того, как проводишь меня домой, ты тоже пойдешь домой, а не в какой-нибудь ночной клуб!

– Ты ревнуешь? – расплывается в довольной улыбке он.

– Нет! Совсем не ревную! Просто если ты повелся на требование моего папы, пусть все будет по-честному. Я домой, и ты тоже идешь домой.

– Обещаю, – смеясь, выдыхает он, быстро целует в ложбинку у основания шеи, и машина трогается с места.

Возле площади нам с трудом удается найти парковку. Только начало девятого, а машин уже видимо-невидимо. Начинает смеркаться, и вокруг потихоньку зажигаются фонари. Они освещают еще зеленую траву. Некоторые фонарики развешаны на деревьях, и мерцают разноцветными огнями. Вдоль центральной аллеи выстроились стройными рядами палатки с сувенирами. Чего здесь только нет! И деревянные ложки, и резные шкатулки, и матрешки на любой вкус и цвет! Даже вязанные игрушки и майки с эмблемами города.

Чуть поодаль гремят карусели и аттракционы. Салют будет в десять. Сейчас можно прогуляться в толпе и купить что-нибудь на память.

– Какие красивые! – я с умилением останавливаюсь возле прилавка, на котором продают нескольких связанных из шерсти котят. Котята как на подбор – и рыжие, и белые и даже один черный с белыми лапками и грудкой.

– Купить тебе котика? – лукаво посматривает на меня Макс.

– Купи, – сжимая пальцы его руки, улыбаюсь я.

– Какого вам? – оживляется девушка, продающая игрушки ручной работы.

– Того, что с белыми лапками.

– Мне тоже больше понравился черный с белыми лапками, – сообщает Макс. Потом достает из кармана деньги и отдает за игрушку.

– Спасибо! Он чудесный!

Я встаю на цыпочки и целую его в губы. Макс обнимает меня за талию. Дальше мы идем, крепко держась за руки. В кармане моей курточки поселился шерстяной котенок с белыми лапками. Кажется, я окончательно потеряла голову от обаяния Макса. Я счастлива каким-то глупым детским счастьем, от которого хочется по-дурацки улыбаться и петь во все горло.

На большой сцене концерт.

– Здесь не интересно. Пойдем в кафе? – предлагает мой спутник.

– Если найдем место, то конечно, – соглашаюсь я.

Нам удается найти место только в «Кофепаб». Уютная кофейня с огромным выбором кофе и десертов.

– Мы с мамой любим круассаны и кофе. Когда приезжаем в Париж, всегда останавливаемся в одном и том же отеле, и завтракаем в любимой кофейне, – рассказывает мне Макс.

– Тогда не будем изменять твоим семейным традициям? – подмигиваю ему я.

– Не будем, – с улыбкой соглашается он. – Закажем круассаны и капучино.

– А сниматься в рекламе одежды сложно? – с интересом посматриваю на Макса я, когда мы усаживаемся за высокую барную стойку на мягкие барные стулья.

– Мне – нет. Только скучно, – отправляя в рот половину круассана с шоколадной начинкой, поясняет он. – Они такие чопорные и монотонные, эти французы, которым за пятьдесят. И всегда вертятся вокруг мамы. Я же просто модель. Мое дело – улыбаться и позировать. Наверное, мама и сюда прилетела от скуки сегодня.

– Постой, твоя мама прилетела к нам в город? – удивляюсь я.

– Ага. Решила поздравить Кирю с днем рождения. Видела бы ты лицо нашего папаши, когда мы встречали маму в аэропорту! Мы обедали в ресторане в полном молчании, а потом Кирилл постарался как можно скорее смыться к друзьям.

– Может, она хотела, как лучше? Побыть рядом с Кириллом в его день рождения?

– Я никогда не смогу ее понять, – огорченно качает головой Макс. – Мсье Гратин, мамин воздыхатель из Парижа, предлагает ей руку и сердце, а она, бросив все, едет сюда. И знает же, что отец, когда психует, становится неуправляемым. Еще неизвестно, чем закончится сегодняшний вечер.