Миллионер, Париж и туфелька

– Алена, оставляю Олю тебе, – фыркнув, бабуля всунула руку в потайной карман моей сумочки, извлекла оттуда флешку и погасила сигарету в самодельной пепельнице. – Терпеть не могу эти глупые сентиментальности. Я пойду домой, почитаю. Мне нужно составить собственное мнение о том, что создала Оля.

Она ушла, оставив дверь открытой. Я давилась мартини вместе с Аленой, и продолжала плакать. Кто-то сбросил Алене сообщение, и вскоре она оставила меня одну. Видимо, приехал ее неизвестный воздыхатель, который подарил ей набор мартини и бокалов.

Мартини быстро закончился, и я совсем опьянела. Да, я знала, что в нетрезвом виде нельзя заходить в социальные сети, но мне написал сообщение Макс. Я открыла сотовый, прочла его «Как поживаешь?», посмотрела на сердечные смайлики, и тут меня прорвало. Совершенно не стесняясь в выражениях, я настрочила ему целое письмо про Воеводину и наш проект, за который мне даже не выплатят премию, и который растерзают на части мифические авторы, работающие на издательство. Отправила сообщение, снова расплакалась, а потом ощутила, как слипаются глаза от усталости и уснула.

Глава 20. Макс

Белые лилии. По настоянию мсье Гратина они везде. Гостиницу, в которой мы с мамой остановились, купировали белые лилии. Они на столах, на окнах, и даже на лестнице.

Я в элегантном черном костюме и да, черт возьми, мама заставила меня напялить бабочку. Терпеть не могу эти официальные мероприятия. Нет ничего скучнее!

Празднества по случаю помолвки Нины и Стефана начнутся в пять часов вечера, а пока я повсюду спотыкаюсь через белоснежные лилии, и, похоже, заработал аллергию на этот белый символ Франции.

А еще мое сердце сжимается от тревоги и рвется обратно домой. Прошлой ночью я получил письмо от Оли, и оно меня очень расстроило. Впрочем, от госпожи Воеводиной не стоило ожидать чего-то другого. Я ничего не понимаю в книгах и правилах их написания, но тебе собрали материал. Поступи по-человечески. Похвали свою сотрудницу и выплати ей несчастную премию. Издательство же не бедствует.

Я написал Оле семнадцать сообщений в ответ, но она не ответила ни на одно. Я пытался ей дозвониться, но она не брала трубку. Я почти в отчаянии. Мне хочется взять такси и мчаться в аэропорт. Дико звучит из моих уст, но я хочу домой. В провинциальный городок, где живут отец и Оля.

В просторном холле появляется мама. Она в нежно-голубом платье с открытой спиной от какого-то известного французского кутюрье. Золотистые волосы каскадом ниспадают на плечи. Кажется, мама похожа на фею из волшебной сказки.

Я подавляю свое неуместное желание сбежать из Парижа и с восторгом замираю. Все раздражение по поводу лилий куда-то исчезает. Я смотрю на маму и думаю, что мой отец полный профан, если упустил такую женщину. Он никогда не ценил ее. Он такой человек – никогда не ценит то, что дает ему судьба.

– Макс…

Мама подходит ко мне, касается ладонью моей щеки, и в ее голубых глазах стоят слезы.

– Ты так похож на своего отца, Макс… – говорит она. – Вы – как две капли воды.

Я настороженно посматриваю на нее. Тоже мне, открыла Америку. Я его сын, и естественно, что внешне мы похожи. Кирилл похож на нее. И в этом тоже нет ничего удивительного.

– Почему у меня такое чувство, что я вас теряю?

– Кого теряешь?

Я непонимающе смотрю в ее голубые глаза. Все мои мысли заняты Олей. Сердце отчаянно рвется домой, к двери ее обычной квартиры, что расположена на восьмом этаже в обшарпанном подъезде девятиэтажки, и мне совершенно непонятны мамины душевные порывы.

– Тебя и Кирилла.

И тут что-то щелкает у меня внутри.

– Только меня и Кирилла? – уточняю я.

Ее красивое лицо слегка бледнеет. Руки начинают подрагивать.

«Не смей это говорить! Не смей! – орет мой инстинкт самосохранения. – Он же придурок! Он никогда не станет хорошим! Он не будет сдувать с тебя пылинки, как Стефан!»

Мама с отчаянием смотрит на меня.

– После свадьбы мне придется переехать во Францию. Навсегда.

– Почему навсегда?

– Таково условие Стефана.

– Что плохого в том, чтобы жить в Париже? – кривлюсь я.

– Я не смогу видеться с Кириллом.

– Ты с ним и так не видишься.

Понятно, у мамы предсвадебная паника.

– Мам, послушай.

Я кладу руки ей на плечи и заглядываю в глаза.

– Вы с папой развелись десять лет назад. Пути назад нет. Слишком много времени прошло. У каждого своя жизнь. Да и мы с Кириллом уже привыкли. Он там, я здесь. Мы большие мальчики, поверь. Жить в Париже – отличная идея. Будем обмениваться открытками на день рождения и рождество, и писать друг другу сообщения через социальные сети.

– Открытками? И… и все?

Ой, кажется, я не то сказал. У мамы в глазах плещется ужас. Но я же не психотерапевт! Я не умею успокаивать женщин!