Миллионер, Париж и туфелька

Уже ничто не могло исправить мое настроение. Вечером я возвращалась домой под проливным дождем и даже не чувствовала холода. Мои волосы висели жалкой паклей, косметика потекла, а красивая юбка с оборочками превратилась в лохмотья. У меня было такое чувство, будто из моего сердца второй раз за сутки вырвали Макса и больше не вернут.

Никогда еще я не плакала так горько, как в этот вечер. Мне повезло, дома никого не было. Я все плакала и плакала, ровно до тех пор, пока в комнату не заглянула удивленная Алена.

– Оля, ты что, плачешь, что ли?

– Уйди, – отмахнулась я.

– Да ладно тебе! Вернется он еще. Дай ему время.

– Я не хочу сейчас говорить… ни с кем не хочу говорить, понимаешь? – поднимая голову от промокшей подушки, отмахнулась я.

– Зря. А у меня, между прочим, бутылка мартини есть в комнате. Хочешь?

– Не хочу…

– Точно? Может, передумаешь?

– Нет. Не передумаю!

– Хм…

Видимо, Алена была очень озадачена тем, что я отказалась от ее предложения, потому что она быстро ретировалась из комнаты. Но Алену я недооценила. Она решила притащить в квартиру тяжелую артиллерию. Вскоре в мою комнату пожаловала бабушка.

– Оля! Ты почему плачешь? – испуганно заглянула в комнату она.

– Я сейчас не хочу ни с кем говорить. Мне надо побыть одной. Одной, понимаете?! – истерично всхлипнула я.

– Нет, так не пойдет.

Бабушка деловито прошествовала в комнату, распахнула окно и, прежде чем я успела что-либо возразить, вытряхнула на стол содержимое многострадального жестяного пенала. Следом появились тонкие дамские сигареты с ментолом. Закинув ногу за ногу, бабушка манерно устроилась на моем рабочем месте.

– Милая, что у тебя произошло?

– Ничего… – отчаянно покачала головой я.

– Ясно.

Фыркнув, она скинула пепел от сигареты в пенал.

– Алена, а ну, неси сюда свой мартини и лед. По-моему, кому-то надо успокоить нервную систему.

– Ничего мне не надо, – буркнула я. Мне совсем не хотелось признаваться в том, что у меня отняли мой проект, посчитав его бездарным.

Но моя бабушка была не из той гвардии, которая сдавалась после первого боя.

–Ты плачешь от того, что Максим уехал? – приподняла ярко подведенную бровь она.

– Нет, Максим здесь не причем. Я знала, на что иду, соглашаясь на отношения. Хотя, частично он замешан.

– Алена, ну, где мартини? – прикрикнула в приоткрытую дверь бабуля.

– Несу уже! – отозвалась та.

– И лед не забудь!

Алена притащила в мою комнату целый поднос с настоящими конусообразными бокалами на тонких ножках, льдом и открытой бутылки прозрачного мартини.

– Где взяла? – оценивающе посмотрела на бутылку и бокалы, а затем на Алену бабушка.

– Жених подарил, – подмигнула нам та.

– О. А что за жених? – тщательно вытирая слезы с лица, всхлипнула я.

– Секрет, – тут же последовал ехидный ответ.

– Что это за жених, который дарит бутылки мартини и бокалы? Он у тебя, что, на ликеро-водочном заводе работает? – скривилась бабуля.

– Очень смешно, – отмахнулась Алена.

Она бодро открыла мартини, засыпала лед в гламурные бокалы на тонких ножках и протянула мне порцию напитка.

Я отпила глоток терпкой жидкости и горько вздохнула.

Бабушка и Алена с ожиданием уставились на меня.

– Я делала проект. Про Макса, – издалека начала я и тут же почувствовала, как снова задрожали губы. – Я делала его по приказу Воеводиной, потому что Макс захотел меня в помощники. За семь дней я успела сбить материал, в котором рассказывала о его жизни. Про успехи и достижения. Про то, какой он есть на самом деле. Это не мой профиль – писать книжки, но я очень старалась! Утром я показала материал Пете, и он сказал, что для первой книги я пишу довольно неплохо. А когда его изучила Воеводина, оказалось, что я не заслужила даже обещанной премии, а мой материал разорвут на части и дополнят настоящие мастера. И еще… еще она сказала, что мой текст – это розовые сопли влюбленной девчонки!

При мысли о том, что мой розовый текст влюбленной девчонки растерзают на части, к горлу подкатил новый ком.

– Все звучало так, как будто растопчут мои чувства и все, что я вложила в материал… А насчет авторского права Воеводина ответила, что у меня нет никакого права. Я просто выполняла ее задание.

– Таак, отставить рыдания! – строго фыркнула бабушка, отчего я на миг замерла, а потом слезы хлынули из глаз новым потоком. – Где этот материал? Я хочу его видеть.

– Не надо… я не хочу, чтобы кто-то его читал. Он все… все равно будет растерзан. Слишком больно после внезапного отъезда Макса читать его еще раз…

Мои слова снова потонули в рыданиях, и я уже не контролировала эмоции. Я так рисовалась перед Максом накануне, проговаривая красивые фразы о том, что нам следует оставить наши отношения в том итальянском ресторане, а на самом деле мне просто было слишком больно признать, что я тоже его люблю. Люблю так сильно, что мне невыносима даже мысль о том, что Воеводина разорвет в клочья мой текст, который я создавала с такой искренностью.

– Так, где текст? – начала раздражаться бабушка.

– На флешке… у меня в сумке…