Милосердие смерти

Я вспомнил недавнюю командировку в один российский городок, где в состав службы безопасности руководства металлургического комбината входил главный врач маленькой лекарни при комбинате. Но когда я посетил сию лекарню, то будто очутился в лучшей клинике Запада. И самое главное, что эта больница располагалась на частной территории комбината, и городские власти не имели к ней ни малейшего отношения.

В режиме коротких перебежек от работ с пациентом ко сну, который длился от силы пару часов, прошло еще двое суток. За это время я подружился с медсестрами и врачами отделения. Они еще смотрели на Москву с уважением, они еще продолжали жить многими ценностями Советского Союза. Но уже наметилась глубокая борозда, как на треснувшей льдине, разделяющая нас. Они были здесь, а я там.

Самолет мой должен был улетать через десять часов. Пора было приступать к тяжелому разговору с Джолдасом.

– Джолдас, я военный врач, и мне нужно скоро улетать. Ты знаешь об этом. Я прошу тебя отпустить меня. Я честно выполнил свой долг.

– Я прошу тебя остаться, – попросил меня Джолдас, его лицо потемнело от всего пережитого напряжения. – Ты получишь любую сумму. Ты должен до конца вылечить Серика. Я тебя очень прошу.

– Извини, Джолдас, извини, но я не могу. Я отпросился только на пять дней. И это не зависит от меня. Джолдас, я должен улететь.

Он помолчал несколько минут, что-то обдумывая, и наконец произнес:

– Хорошо, доктор. Ты улетишь в срок. Через три часа тебя отвезут в Ташкент, в аэропорт.

Я мысленно перекрестился.

Через три часа подъехал черный джип, и в сопровождении охранников я двинулся в обратный путь. Ехали мы по ночной степи, в кромешной тьме. Я сразу же заснул. Очнулся от криков, стрельбы, воя и причитания. Джип стоял в ночи, а вокруг него – несколько машин. Взрослые мужики рыдали и выли, стреляя при этом из пистолетов и автоматов в небо. Я все понял. Серик умер. Бессонная неделя вымотала меня настолько, что мне было абсолютно все равно. Я только подумал: «Пристрелили бы сразу меня, чтобы не мучился». Охранник грубо дернул меня за руку и приказал выйти. Ну, вот и все. Приехал.

Однако меня не расстреляли – просто пересадили в драные «Жигули», и какой-то казах, похожий на чабана, сразу же куда-то меня повез. Я опять провалился в сон.

Очнулся от тычка в бок – за окном машины была светлая площадь. Казах, похожий на чабана[5]

, открыл двери машины и жестом показал на аэропорт. Я пошел, не оглядываясь. Обратно я опять летел первым классом, только ничего не видел. Я спал.

Заказов от Николая Ивановича я больше не получал.

Лох

– Послушай, что ты все ноешь? Ну, поссорился с женой, ну наорал на нее, ну не разговаривает она с тобой целых два дня. Какая на фиг хрень! Уже сегодня вечером будет твоя Анхен лелеять и кохать тебя в теплой постельке… – говорил мне он. – Кстати, ты помнишь нашего полкового лекаря, Антона Коваленко? Так вот, умер наш «склифосовский» недавно… И, что самое интересное, я встретил его случайно за месяц до смерти. В тот вечер по дороге домой мне до чертиков надоело болтаться в пробке – я вышел из машины и сказал Андрею, что пойду прямо по маршруту пешком, а когда пробка рассосется или я устану, то сяду обратно. Короче, на телефоне…

Я не знаю, что помутнило мое сознание, но я уже лет десять не ходил по московским улицам просто так. Из машины в контору, из конторы в машину. Ну, иногда театр или ресторан. А тут, как Гарун аль-Рашид, решил пройтись по Новому Арбату. Машины тупо стояли в глухой пробке, а я, окунувшись в народ, шел и пристально вглядывался в идущих навстречу. Я моментально влюблялся в идущую навстречу красотку лет двадцати пяти, и тут же забывал ее, ибо, рассекая толпу, в мою сторону плыла уже иная принцесса в окружении шлейфа восторженных взглядов. Мужики тоже были весьма колоритны и забавны, но, конечно же, более блеклые по сравнению с дамами. Короче, вечер даром не пропадал.

Подходя к Садовому кольцу, я вдруг почувствовал пронзительный взгляд высокого мужчины в дорогом и стильном кашемировом пальто. Модная оправа очков слегка скрывала его глаза, поэтому я не сразу узнал его. Мы оба замедлились и машинально протянули друг другу руки. И только при соприкосновении наших ладоней я узнал его. Это был Антон. Мы обнялись и на секунду замерли. В то же мгновение я вспомнил всю нашу недолгую совместную службу.

В живых не остался никто – ни караванщики-духи, ни их ослы, ни верблюды.

Мы оба попали в Афган в 1985 году. Впрочем, как и ты. Помнишь, каков красавец он был? Как он с нами ходил в поиск? Я никогда не забуду, когда два бойца подорвались и лежали, истекающие кровью, среди скал, а нам надо было продолжать идти на перехват каравана за перевал. Он не побоялся и остался ждать «вертушку» до утра, колдуя над бедолагами… Командир не мог оставить с ним ни одного бойца, потому как при потере уже даже этих двоих вся операция была под угрозой.