Милосердие смерти

Мы обслуживали не только наш стационар, но еще и роддом, и детскую инфекционную больницу. И на все это пять врачей анестезиологов-реаниматологов. Одним из них был воспитанный и интеллигентный парень, Алексей, который все время мечтал перейти в рентгенологическую службу и только ждал момента, когда освободится ставка рентгенолога. По договоренности его тещи с нашим главным врачом, место ему было гарантировано, так как теща Алексея Семенчихина была директором самого большого продуктового магазина нашего городка, а по важности занимаемого ею поста в иерархии элиты города она стояла на одной ступеньке с первым секретарем горкома КПСС. Алексей же был неплохим парнем – он заканчивал интернатуру по анестезиологии-реанимации в Томском университете. В интернатуру проходили или те, кто на протяжении лет четырех-трех посещал СНО (студенческое научное общество) по анестезиологии, имел хороший средний балл, или по блату. Алексей наверняка был блатной, тем не менее знания он получил хорошие, да и мануальные навыки у него были в порядке. Поработав несколько лет в нашем городке практически без выходных, в окружении, мягко говоря, странных коллег, он понял, что повышенная зарплата анестезиолога-реаниматолога ни в коей мере не компенсирует адское напряжение и бесконечное число бессонных ночей. Рентгенология была самая крутая профессия, и попасть туда могли только избранные. Алексей, женившись удачно, по любви, попал в круг избранных. Мечта о рентгенологии стала осязаемой. Я же, закончив интернатуру, распределился в самый лучший и самый красивый город Хакасии и Горной Шории. По причине того, что я мечтал о многопрофильной работе анестезиолога-реаниматолога, я решил поехать со своей женой и детьми в этот славный город шахтерской славы и горнолыжного спорта.

Заведующий нашим отделением, Вячеслав Станиславович Лешковский, был невероятно эрудирован, талантлив – профессионал высочайшего уровня. Он обладал прекрасной памятью, энциклопедическими познаниями в патофизиологии, анатомии, биохимии, да практически во всех фундаментальных основах нашей специальности, прекрасной техникой всех анестезиологически-реанимационных манипуляций и операций. Ему тогда было уже за сорок. Ростом Вячеслав Станиславович был метр шестьдесят, невероятно худой, с орлиными чертами лица и светлой, вечно взъерошенной шевелюрой – он носился по стационару как заведенный и практически жил в отделении.

Дальше нашего города ссылать врачей некуда.

К нам он приехал из Новокузнецка, где работал на кафедре анестезиологии-реаниматологии в Институте усовершенствования врачей. Причина такой резкой смены места работы была самая распространенная – запойный алкоголизм. Слава, как мы его звали, вне запоев был нормальным человеком. Он прекрасно играл в шахматы, знал и любил художественную литературу, музицировал на скрипке. Зная свое интеллектуальное и профессиональное превосходство, он был резок в своих мнениях и не терпел тупых аргументов, но к обоснованным возражениям прислушивался. Хотя последнее слово оставлял всегда за собой. Сын сосланных поляков, он ненавидел советскую власть. Но начмеда и партийного секретаря нашей больницы, Аду Тихоновну Меркурьеву, он уважал и, наверное, только ей беспрекословно подчинялся. Она была настоящим врачом, любила больных, уважала коллег. Постоянно находясь в курсе всех событий, происходящих в нашей больнице, она никогда не повышала голос и очень грамотно решала все проблемы. Внешне и манерами поведения она была очень похожа на нынешнюю Ангелу Меркель.

Главный врач, общий хирург по специальности, по фамилии Шевчук, был полной противоположностью Ады Тихоновны. Высокий, худощавый, с вечно недовольным лицом, он разговаривал с врачами высокомерно, и, невзирая на возраст, всегда обращался ко всем на «ты». Его не любили, и его боялись. Конечно, дальше нашего городка ссылать врачей уже было некуда, но перевести, например, травматолога или хирурга на месяц-другой врачом на «Скорую помощь» он мог спокойно. А еще – объявить выговор, не дать защитить категорию, лишить премии – все это тоже было в его власти.