Милосердие смерти

Наша маленькая ординаторская находилась между экстренной операционной и реанимацией. В нее, как всегда, в хорошем настроении вошел заведующий хирургическим отделением Володя Башлыков. Владимиру Васильевичу было тридцать восемь лет. Он происходил из семьи потомственных врачей, у него было глубоко интеллигентное лицо с добрым взглядом, среднего роста – он всем своим видом располагал к себе. Его любили все, от санитарочек до сотрудниц отдела кадров. И даже Шевчук, мне кажется, испытывал некую симпатию, что для этого мизантропа было практически невозможно. Но был за Владимиром Васильевичем один грех. Несмотря на благородное происхождение, Башлыков был страшным матерщинником. Каждую операцию он начинал со знаменитой фразы «ну, понеслась… по кочкам. Поехали… твою мать». Во время операции он называл операционных сестер «старыми потаскушками», а ассистентов «членами моржовыми». Но было это абсолютно не обидно. Порой, в самые напряженные моменты операции, его бодрый мат помогал всем успокоиться и найти верное решение. Башлыкова любили, им гордились, и не было человека в городе, который бы не знал фамилию Башлыкова.

Конечно же, его любили не за мат.

– Парни, кто из вас сегодня с нами в операционную? – спросил он тогда нас с Алексеем. – Короче, поступил солдат из железнодорожной части, стройбатовец-защитничек. И еще родом он из столицы нашей Родины, города-героя Москвы, но, как всякий член стройбата, страдает легкой степенью олигофрении, как мне сообщил полковой врач. Наверное, поэтому не взяли парня с такими прекрасными физическими данными в десант или Кремлевский полк… – Башлыков прервался на мгновение и продолжил: – Клиника острого живота, то ли спаечная болезнь, то ли прободная язва, или высоко расположенный аппендикс. К животу не дает притронуться, орет, корчится от боли. Даже если это прободная язва или перфорация аппендикса, то времени прошло всего два часа – перитонит не успел развиться. Парень под два метра ростом, хорошо упитанный, так что готовить его не надо, берем сразу в операционную. В анализах крови и мочи тоже все спокойно. Алексей, займись бойцом.

Ребята покинули ординаторскую, а я, занавесив шторы, решил хоть немного поспать, в преддверии неизвестно какой предстоящей ночи.

Но спать мне пришлось недолго – вскоре в ординаторскую заглянула санитарочка Валечка, которая, заглядевшись на мое распластанное двадцатичетырехлетнее, богатырское тело на диване, сказала, что Башлыков зовет меня в операционную.

Башлыков стоял подле операционного стола со своим ассистентом и, бросая грозные взгляды в сторону Семенчихина, обратился ко мне:

– Артем, помоги нам. Этот недоделок, видите ли, забыл вставить зонд, и теперь мы уже полчаса не можем войти в брюшную полость. Живот дует так, что я боюсь, сейчас желудок разорвется. А напарник твой, конченый… не может провести зонд. Выручай.

Алексей нарушил основную заповедь анестизиологии: освободи желудок пациента, чтобы содержимое не попало в легкие.

Я молча отстранил Алексея от головы пациента. В то время пластиковых зондов еще в помине не было. Работали зондами из красной резины, многократно прошедшими стерилизацию и без малейшего намека на жесткость[6].

Алексей совсем, наверное, голову потерял от желания стать рентгенологом и нарушил основную заповедь анестезиологии – идя на операцию, освободи желудок, вставь зонд, чтобы содержимое желудка во время интубации трахеи или во время операции не попало в легкие.

Я пытался исправить ситуацию. Я удалил тампон из ротовой полости и с помощью ларингоскопа попытался провести зонд в пищевод. Смена зондов, попытки провести зонд с помощью длинного карцанга и с помощью ларингоскопа оказались безуспешными. Все это сопровождалось потоком мата в сторону Семенчихина, а потом и в мою. Володя был в ярости. Он обзывал нас жопорукими, Алексею грозил изнасилованием в извращенной форме, но это не помогало. Алексей заинтубировал трахею трубкой десятого размера, которая сдавливала пищевод и не давала зонду пройти в желудок. Сейчас бы эта проблема решилась в течение нескольких минут с помощью фиброгастроскопа. Но тогда, в 1984 году, мы и не слышали о подобной технике.

В то время каноны анестезиологии были прописаны с учетом максимального предотвращения различных осложнений. Выполнение этих правил позволяло избегать множества опасностей.

Сейчас, в нашей ситуации, было нарушено основное правило. Надо было что-то предпринимать.

– Владимир Васильевич, я не смогу провести зонд в желудок, – сказал я. – Интубационная трубка десятого размера, и она перекрывает частично пищевод. Может быть, вы войдете в брюшную полость, осторожно вскроете желудок через небольшой разрез и выпустите воздух? После этого вы спокойно продолжите операцию.