Милосердие смерти

За ночь было еще пять остановок сердца, и в четыре утра произошла последняя, шестая. Закрытый массаж сердца, атропин, адреналин не возымели никакого эффекта. Я ничего не видел перед собой и продолжал исступленно закрытый массаж сердца. Я уже был вне этого мира, и казалось, что вместе с моим несчастным сам сейчас поднимусь в небеса. Я хотел только одного: чтобы он выжил, а если и умер, то только со мной.

Кто-то тронул меня за плечо.

– Артем, прекращай, ты уже час проводишь реанимацию. Парень умер. Оставь его.

Башлыков смотрел на меня сострадательно и без намека на упрек.

Мы зашли в ординаторскую, закурили. Уже расцвело, было начало шестого.

Хотелось выть от безысходности и понимания своего преступления.

– Артем, ты знаешь, я не нашел Славика. Он умотал к кому-то в гости. Я понимаю, как тебе тяжело. Но пойми, это наша жизнь, и такие страшные случаи встречаются в жизни каждого врача. Это надо пережить.

Но от его слов утешения мне становилось только хуже. Мне не было страшно отвечать за свою ошибку, мне было страшно ощущать себя убийцей. Как бы меня ни утешали, я осознавал, что по моей вине погиб молодой парень.

Такое случается в жизни каждого врача. Это надо пережить.

Утром я, Лешковский и Башлыков сидели в кабинете Ады Тихоновны. Владимир Васильевич рассказал о произошедшем. Все были серьезны и сосредоточены.

– Я понимаю, что Семенчихин полный идиот, и он совершил непростительную ошибку, пошел на наркоз без зонда, не очистил желудок. Но ты, ты как мог сделать такую глупость? От тебя, если честно, я не ожидал.

Я не стал оправдываться и объяснять всем, что мерзавец Семенчихин просто нагло меня обманул. Он, как потом я выяснил у анестезистки, не вставлял зонд в желудок перед началом анестезии. Если бы он действительно очистил желудок перед операцией, то ничего бы не произошло. Аспирация бы не случилась, и парень сейчас был бы жив. Но это был бы разговор в пользу бедных, и ни в коей мере не умалял степени моей вины. Мне не нужны были оправдания. Мои амбиции и самонадеянность, мой гонор, страх стать посмешищем для коллег привели меня к этому роковому для несчастного бойца шагу.

Ада Тиховна, наша мудрая мама, сидящая с непроницаемым лицом, начала спокойно говорить.

Она сказала, что сейчас мы сообщим в воинскую часть о случившемся, но стоял вопрос об официальной причине смерти. Слово взял Лешковский.

– Ада Тихоновна, гадать много не надо. На вскрытии мы увидим легкие в стадии печеночного окоченения, что типично для синдрома Мендельсона. Но, думаю, патологоанатомы не найдут следов желудочного содержимого в легких. Артем провел тщательнейшую санацию и очистил легкие полностью. Поэтому мы все будем трактовать смерть как выраженную аллергическую реакцию на один из введенных препаратов. Тем более проводимая Артемом терапия полностью идентична терапии анафилактического шока. Это будет наша точка зрения – и, поверьте, никто не сможет ее опровергнуть или доказать обратное. Что касается Семенчихина, то его я заткну так, что он даже теще родной не расскажет. А расскажет – я первый его обвиню в преступной халатности.

На том и порешили. Никто за время нашего совещания ни в чем не упрекнул меня. Наоборот, на меня все смотрели с жалостью и сочувствием. Я ждал от Славы дальнейшего разноса, но он больше ничего не сказал. Мы сидели с ним в его кабинете, курили и пили крепкий чай.

– Артем, ты только не вздумай в петлю прыгнуть. А то, глядя на тебя, не поймешь, кто умер: солдат или ты. Это твой первый случай, но, скорее всего, и не последний, и ты должен понять, что иногда мы совершаем ошибки. Конечно, лучше без них, но вряд ли так у кого-то получается. Ты можешь стать хорошим анестезиологом, и я понимаю, что это было не преступление, а ошибка, именно досадная ошибка и отсутствие опыта. Ты, конечно же, был должен послать Башлыкова куда подальше, и пусть бы он входил в брюшную полость без твоих импровизаций. Я уверен, ты в тот момент думал не о больном, а о своих амбициях. Вот и получил труп молодого парня. Запомни на всю свою жизнь: в некоторых моментах мы стоим по разные стороны баррикад с хирургами, и тебе нужно отстаивать свое мнение. Большинство хирургов, как дети, и, кроме ножа, ничего не видят. Сразу скажу, к Башлыкову это не относится, он умничка. И если бы ты объяснил ему всю опасность переинтубации, я уверен, он бы все понял. А так – ты захотел быть и великим и добрым.

В некоторых моментах мы стоим по разные стороны баррикад с хирургами, и нужно отстаивать свое мнение.

К сожалению, легче не становилось. В морге мне уже просто хотелось выть. Он представлял собой несколько комнат в здании сарайного типа, со сваленными как попало трупами в сенях, заменяющих холодильник. Грязная секционная комната с патологоанатомическими столами со старыми потоками засохшей крови и иных человеческих выделений была похожа на преддверие ада.