Милосердие смерти

Она молча постояла у его постели. Степан, весь окутанный датчиками, трубочками, шлангами и капельницами, был в глубокой коме. Осторожно погладив его руку, она тихо вернулась в ординаторскую.

– Хорошо, я здесь пока не нужна, но я всегда рядом с ним, в мыслях… Я буду приезжать, я буду звонить.

Тогда ее холодность мы приняли за высочайшее внутреннее напряжение и силу воли этой несчастной молодой женщины, которая вот-вот могла стать вдовой.

Борьба за жизнь полковника продолжалась. Серия операций на головном мозге по удалению металла и костных фрагментов, искусственная вентиляция легких в течение четырех месяцев, самые современные методы лечения – и вот мы практически на пороге окончания реанимационного периода. Степан пришел в сознание, стал нас узнавать и контактировать с нами, пока еще плохо, часто невпопад, но интеллект начинал восстанавливаться не по дням, а по часам. Менингоэнцефалит был излечен, явления сепсиса практически были купированы. Степан дышал самостоятельно через трахеостому, поэтому не мог говорить, но в полном объеме двигал левой ногой и рукой, начинал питаться уже не через зонд, а через рот. Но это уже, конечно, был не бравый полковник, а человек, перенесший жесточайшую болезнь, с парализованной правой половиной тела. Он часто беззвучно плакал. Но мы-то знали – если он проскочил долину смерти, то в будущем все могло прийти в норму. По крайней мере, хоть и парализованный, но это будет интеллектуально сохранившийся Степан, отец своих детей и муж жены-красавицы.

Когда думаешь, что умрешь, всего лишь инвалидность – подарок судьбы.

Скольких раненых в тяжелейшем состоянии за эти годы выходили, вынянчили их жены, матери. И не было случая, ни разу, чтобы кто-то воспринимал инвалидность после ранения как рок. Наоборот, выжившие бойцы с тяжелыми увечьями воспринимались родными как подарок Бога, как знак судьбы в благодарность за их любовь. Пускай инвалид, пускай израненный, пускай не совсем в своем рассудке, но живой. Живой.

Мы ждали очередного появления супруги с гордостью. Мы сделали это, мы спасли парня. И теперь наступало время терапии любовью и нежностью близких – жены и детей.

Она вошла в ординаторскую в сопровождении тех же, с кем прибыла в первый свой визит. Но что-то было не так. Какая-то черная аура сопровождала делегацию, отчуждение и досада, непонятное молчание в ответ на наши восторги. Мы прошли к Степе. Он сразу же оживился, пытался приподняться, протянул левую руку к супруге, и слезы покатились по его щекам. Наталья неожиданно отдернулась от него, словно обожглась, а затем она истерично взвизгнула и ринулась в ординаторскую. Мы в недоумении помчались за ней. Наталья же, подскочив к сопровождающему ее офицеру, истерично зашипела.

– Это все антоновские фантазии, это он все мне уши прожужжал – Степа нормальный, Степа выздоровеет. Где он нормальный?! – сорвалась она в крике. – Он же идиот! Он же полный инвалид! Нет, я не смогу взять его домой. Ему надо в дом инвалидов. Мы только вчера с детьми вернулись из санатория, и там младший увидел инвалида-афганца без ноги, так с ним случилась истерика. А что будет с детьми, когда я заберу его домой?

Ее трясло, она в злобе смотрела на врачей. Я подумал о том, что эта женщина, почти вдова Героя России с соответствующим пенсионом, почетом и уважением, превращается, благодаря этим врачам-недоумкам, в жену-терпимицу, несущую тяжкий крест в виде мужа, глубокого инвалида. А она еще такая молодая, такая красивая и вот…

После ее ухода Степан неожиданно вновь затемпературил и погрузился в глубочайшую печаль. Слезы ручьем катились по его щекам.

Паранойя

Ты знаешь, что в моей жизни очень часто происходило много необъяснимого рационально. Оглядываясь назад, я постоянно ощущаю дыхание кого-то за своей спиной. Кто это? Поверь, я не знаю. Может, это мой Ангел, может – мое второе «я», а может – это посланники Сатаны. Я не знаю. Но все же, я думаю, что это доброе начало – то, что меня охраняет, предупреждает и не дает упасть раньше времени. Поверь, это не паранойя, не бред и не шизофрения.

Утром, в шесть часов, когда я уже выехал из гаража, раздался звонок. Звонил профессор Крутов, знаменитый и всеми уважаемый профессор Крутов.

– Артем, доброе утро. Вы уже встали?

Да, профессор, я уже еду в госпиталь.

– Артем, когда вы будете на месте?

– Я думаю, минут через сорок.

– Если вы не возражаете, к вам сейчас подъедет Мария Николаевна Нестерова и расскажет вам о своих печалях. Я очень надеюсь, что вы сможете помочь ей в ее горе и принять нужное решение. После разговора с ней позвоните мне, пожалуйста. И если вы не возражаете, коллега, я дам ей номер вашего сотового телефона.