Мир, который не вернуть. Том 1. Начало

«Допустим, что оно существует – откуда же Павлов о нём знает? А если раньше знал – почему молчал? Больше месяца мы сами по себе. Не сходится. Тем более, если оно есть, Павлов связывался со штабом давно ещё – и? Помощь не приходит. На нас всем плевать. Почему они тогда не приходят, раз лекарство есть? Они ведь знают о нас».

«Может, некому приходить?» – пронеслось в голове, но я быстро откинул эту мысль – такого просто не могло быть. Кто-то должен ведь ещё быть. Просто им всем не до нас. Голос больше ничего не говорил.

– Это ведь туда мы ехали? – спросил я.

– Да, один из основных лагерей, – ответил Павлов.

– Значит, там должна быть моя семья, – сказал я, как ребёнок забегая в комнату, где была аптечка.

Я ни о чём теперь не мог думать. Радость заполнила меня, и мысли неприятные снова отошли на второй план. Наконец, я смогу увидеть семью.

«Вот бы всё получилось», – подумал я.

– Вижу, ты очень любишь свою семью. Хотел бы я увидеть её, – сказал Павлов, улыбнувшись. – Тогда надо поторопиться!

Здесь же Павлов нашёл старый рюкзак с порванной лямкой. Он быстро его перевязал. Оказалось, что Павлов хорошо разбирался в лекарствах, и быстро отобрал всё нужное.

Одежда Павлова ещё была влажная когда мы пришли, и, напоследок, мы решили ещё раз осмотреть всё здание – мало ли, что я мог пропустить.

Здание состояло из двух этажей и подвала, который вёл к лестнице в канализацию. Оно было длинным, но не широким. То есть, сверху, наверное, оно выглядело прямоугольной коробкой. Но всё равно само по себе небольшое.

Всё что здесь вместилось – это четыре кабинета, и небольшая комната, как мы поняли, для приёма пищи. Еды там никакой не оказалось – только мыши.

Мы вернулись обратно, и Павлов решил одеть влажную одежду. Всё равно там больше нечего было делать.

– Далеко нам идти? И куда мы сейчас?

– Возле города. Нужно идти назад, но через минут пятнадцать-двадцать будем на месте, – вздохнул он, и пошёл быстрой походкой. Я пошёл рядом с ним.

– А откуда ты столько о городе знаешь? – спросил я. – Где не окажемся – всё знаешь.

– Я разве не говорил? Вроде говорил… я жил здесь, какое-то время.

На этом наш разговор кончился.

Вечерело. Не знаю сколько было времени, но начинало быстро темнеть. Я даже и не заметил как прошёл закат. Прошло и тепло. Сначала не было видно, что это зимний день, но сейчас, когда начало холодать, я вспомнил что уже должен был наступить декабрь.

Когда уже почти стемнело, мы вышли к домам. Я узнал это место – этот район был простроен совсем недавно. Несколько домов так и остались недостроенными. Жёлтые краны так и застыли, ожидая новой работы.

Подростки не успели ещё оставить свои следы на домах. Цветастая детская площадка выглядела совсем новой и целой. Чьи-то забытые разноцветные формочки для песка заставили меня улыбнуться, но одновременно с этим вспомнил как Павлов расстрелял детей-восставших. Вспомнил их жадные и, одновременно, пустые глаза… мокрые от слёз глаза Павлова, полные сожаления. От накатившей грусти закружилась голова, ноги подкосились, и я упал, ударившись головой об край деревянной песочницы.

Краем глаза я успел заметить как Павлов обернулся и рванул ко мне. Увидел, его испуганный взгляд…

Когда я очнулся, сильно болела голова. Особенно где-то слева. Каждый стук сердца отдавался в голове, будто удар молоточка. Что-то сдавливало лоб и закрывало глаза. Я ощупал голову – она была обмотана повязкой.

Я лежал на чём-то мягком. Левая рука упиралась в спинку. Тяжело вздохнув, я сел, с болью поднял повязку и открыл глаза: я был в большой комнате, но кроме старенького, потрёпанного жизнью дивана, на котором я сидел, ничего не было.

Я сидел у самого окна: ночь была светлая. Будто и вправду не начиналась зима. Но луны не было видно. Не было видно ни её, ни единого облака, где она могла бы прятаться. Город внизу выглядел совершенно иначе: тёмные, пугающие дома и улицы. Бегающие тени создавали ещё большую ужасающую картину.

Мир без электричества и людей стал выглядеть иначе.

– Уже очнулся? – Павлов стоял в дверном проёме. – Здорово же ты меня напугал.

Он говорил тихо, будто бы прочитал мои мысли с мольбой об этом. Его бледное осунувшееся лицо выглядело как череп, обтянутый кожей.

– Что случилось-то? – он подошёл и сел на край дивана рядом со мной. – Что вообще с тобой происходит?

– Не знаю… я просто шёл, и думал, а потом всё, мрак. Помню только перед тем как ударился, ты ко мне побежал. А где мы?

– Эх, значит не скажешь, – вздыхая, сказал Павлов и поднялся. – Не парься. Ложись, отдыхай.

– Ты снова вломился к кому-то? – спросил я.

– Какая уже разница, Костя, – ответил Павлов и вышел, оставив меня наедине с собой.

Я снова лёг на спину, но спать совершенно не хотелось. Болел живот, голова, ноги…

Долго я лежал, глядя в полоток, и прокручивая рулетку из образов и воспоминаний недавнего прошлого: Павлов, Максим, мальчик, дети, тот одинокий восставший, бабушка что сидела рядом со мной, постоянный страх… Это продолжалось очень долго. Сон пришлось как-то там собой, когда уже рассветало.

День 37