Миссия России. Хватит ли сил у Путина?

— В Мюнхене Путин впервые публично системно обозначил зоны несогласия и точки потенциального конфликта интересов России и Запада. И с тех пор эти зоны только расширялись. Даже замена агрессивного Джорджа Буша-младшего на псевдомиролюбивого Барака Обаму, который изначально декларировал опору США на многосторонние механизмы, не изменила характер отношений. Три года «перезагрузки» оказались, увы, фикцией. И понятно почему: в Вашингтоне сразу рассматривали «перезагрузку» не столько как механизм сотрудничества, сколько как средство подчинения России. Об этом тогда проговорился вице-президент США Джо Байден. В интервью Wall Street Journal он сказал, что смысл «перезагрузки» в том, чтобы «Россию поставить на колени». В итоге «перезагрузка» погибла в результате ливийского и сирийского кризисов…

— Инициатива Москвы строить отношения на основе взаимного интереса была отвергнута. На что сейчас делается наша ставка в отношениях с Западом?

— Да, на переходном этапе от ельцинской к путинской эпохе ставка делалась на достижение рациональных, взвешенных и прагматичных отношений с Западом. Теперь, на мой взгляд, во главу угла поставлен другой подход.

Для России Запад превращается лишь в одну из сфер приложения ее внешнеполитических усилий. Наряду с западным мы усиливаем восточный и южный векторы нашей внешней политики. Мы делаем ставку на структуры, альтернативные американским, или даже на те, в которых США вообще не участвуют (такие как ШОС, Евразийский союз, БРИКС). Мы начинаем выстраивать систему, которая должна снизить зависимость России (и мира в целом) от западных институтов, прежде всего проамериканских.

Отсюда планы по переходу к торговле в национальных валютах с рядом государств и сокращению зависимости от доллара, по созданию в рамках БРИКС международного банка, который будет действовать на принципиально новых основах. Работа в этом направлении означает несогласие России с существующей политической и финансовой системами, когда весь мир оказывается заложником политических и финансовых интересов США и их союзников. Так что если возвращаться к одному из первых ваших вопросов, то, повторюсь, можно уверенно говорить: за 15 лет пребывания Путина у власти наша внешняя политика проделала серьезную эволюцию.

— И уже упомянутая мюнхенская речь Путина 2007 года, и его валдайская речь 2014-го так или иначе были посвящены критике Америки. Означает ли это, что отношения с США для нас сейчас являются проблемой номер один?

— Отношения с Соединенными Штатами можно смело ставить на первое место и по степени сложности, и по степени бесперспективности.

Не надо тешить себя иллюзиями. США не настроены на нормализацию отношений с нами. Они встали на путь изоляции России и на путь так называемого «сдерживания России», то есть подрыва ее экономики и политического влияния и ослабления ее внешнеполитической позиции. Это очевидно. И с этого пути они не свернут.

Хочу напомнить, что и доктрина сдерживания, и доктрина изоляции являются классическими доктринами периода холодной войны. Идея сдерживания была сформулирована как доктрина еще администрацией президента Гарри Трумэна, в ее разработке принимали активное участие американские военные и спецслужбы. Смысл этой доктрины — противодействие России на всех направлениях, где только возможно.

Идея изоляции России — тоже ноу-хау времен холодной войны, администрация Обамы пытается возродить ее в новых условиях.

— Американцы, а вслед за ними некоторые наши «западники», уверяют, что все это — не более чем реакция на поведение России в украинском кризисе. Якобы, как только Москва отыграет назад и в вопросах поддержки Донбасса, и по Крыму, Запад тут же смягчит свою позицию…

— Разговоры Обамы о том, что он всего лишь реагирует на поведение России в украинском кризисе, — это лукавство, потому что на самом деле Соединенные Штаты уже давно давали понять, что если Россия не будет их поддерживать по крупным вопросам мировой политики, то они перейдут к жесткой линии поведения. Так что можно не сомневаться: не было бы Украины, нашелся бы другой повод.