Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»

На том памятном вечере был смешной эпизод, когда кто-то из гостей, увидев, как мы с Муратовым бегаем, сказал: «Ну что, вы Путину тоже так будете день рождения организовывать?» «Да, конечно, – ответили мы не моргнув глазом, – если президент нас попросит, для нас это тоже будет задачка. Только когда он будет в отставке». Да мы и не только для Путина – для Медведева и еще для следующих десяти президентов можем. Мы с Муратовым долго собираемся в этом практиковаться… Мы поняли, что умеем хорошо это делать. Это был для нас очень полезный опыт. Вообще, вопрос, кому накрывать стол, а кому – не накрывать, – это вопрос отношений. Сегодня нам кажется, что будем накрывать и поздравлять, завтра покажется, что не будем. Но я бы накрывал стол и сидел бы в застолье, если говорить о президентах, и с Горбачевым, и с Медведевым, и с Путиным.

Октябрь 1993 года

Кто-то правильно сказал, что сейчас защищать президента Ельцина и его деятельность политически немодно. Я согласен с этой точкой зрения, только я не следую за модой, а следую за тем, что представляется правильным лично мне. Мне это делать легко и приятно, потому что, наверное, я был первым человеком в стране, который публично объявил о том, что Ельцин совершил конституционный переворот. Если Хасбулатов объявил об этом в 21:00, то я об этом сказал в 20:15. Я был тогда политическим обозревателем «Эха Москвы» и даже еще не директором службы информации. Очень хорошо помню, как 21 сентября мне позвонил ныне покойный Андрей Черкизов, который находился в студии, и вывел меня в эфир. В 20:00 Ельцин объявил об указе 1400, а через 15 минут я был в эфире. Я сказал, что президент совершил конституционный переворот этим указом. Что после этого началось и понеслось! Хотя, конечно, началось все гораздо раньше.

На всероссийском референдуме 25 апреля 1993 года за досрочные выборы президента проголосовало 49,5 %, а за досрочные выборы парламента – более 67 % голосовавших. Потом, когда еще Конституционный суд не успел высказаться по поводу импичмента президента (9 голосами против четырех КС признает указ Ельцина неконституционным и заявит, что есть признаки для его импичмента), а в 22:00 21 сентября Руцкой уже возложил на себя обязанности президента России. Оцените ситуацию. Хотя на самом деле и процедура импичмента тоже не была проведена по кворуму – депутаты, которые не пришли, были исключены из списка, и, таким образом, был изменен кворум. Я очень хорошо помню, как в Белом доме я сказал Хасбулатову: «Руслан Имранович, мы знаем только одно изменение кворума, которое в двадцатом веке было проведено таким же самым образом. Знаете, какое? Это гитлеровский Рейхстаг». Когда после поджога Рейхстага коммунисты и социалисты были арестованы, они были исключены из списков депутатов, их как бы не было. Количество депутатов в немецком парламенте сократилось списочно, и тогда были приняты законы, которые реформировали Веймарскую республику в русле нацистской идеологии.

Это мое замечание тогда очень не понравилось Хасбулатову, его охране тоже, но тем не менее они сделали именно это. Если вести разговор в рамках юридической честности, то надо сказать и то, что был президентский конституционный переворот, и то, что вслед за этим Верховный совет много раз нарушал Конституцию. Поэтому, мне кажется, нужно переходить от юридической оценки к политической оценке. А политическая правда, безусловно, была на стороне президента Ельцина, так же как она была на стороне де Голля или Наполеона Бонапарта, который 18 брюмера 1799 года совершил государственный переворот и вновь вывел затюканную Францию, наполовину оккупированную, растащенную и проданную, в Великие европейские державы. 18 брюмера – это, конечно, грязное пятно в биографии Наполеона, но и славные победы, и буржуазные реформы, и наполеоновский кодекс, которым вся Европа в судебной практике пользуется до сих пор, – это тоже 18 брюмера…

* * *

Мы же, журналисты, в то время работали и информировали слушателей о том, что происходит в разных частях Москвы. Та знаменитая сцена – «Товарищи, я обращаюсь к вам, поднимайте самолеты, летите бомбить Кремль…» (Руцкой по телефону) – разворачивалась в эфире «Эха Москвы», он говорил это в эфире нашей радиостанции. Это была одна сторона конфликта, а уже через десять минут после этого у нас в прямом эфире, тоже по телефону, был Анатолий Чубайс со Старой площади, где был один из штабов президентской власти. В эфир выходили другие сторонники Ельцина и представители патриархии, и Конституционного суда… Нас упрекают в необъективности в освещении тех событий, в том, что мы «придерживались определенной позиции», но при этом нигде парламентская сторона не имела столько эфира, как на «Эхе Москвы».