Мое особое мнение. Записки главного редактора «Эха Москвы»

Ельцин разрушил авторитарную систему в нашей стране. Если Горбачев разрушил Берлинскую стену, то Борис Николаевич уничтожил систему авторитарного режима, не жалея своей жизни, свергая фактически институт «царской» власти. Это на самом деле первый российский президент. Будучи одним из лидеров коммунистической партии, он не побоялся нарушить ее устои, пойти против всего того, чему его учили, и открыл Россию миру. Он смог перековать себя, признав ошибки. Ошибкой была, на его взгляд, первая чеченская война. Ельцин встал на путь их исправления. Он сделал все, чтобы мы вступили в «Большую восьмерку», и добился признания России как равной среди равных на мировой арене.

Борис Николаевич внес выдающийся вклад в становление российских СМИ. Время его работы я воспринимаю как время абсолютной свободы. Это лекало, которое необходимо восстанавливать. Ельцин предоставил прессе свободу, несмотря на то, что изначально пострадал от нее, когда в 1986–1987 годах она буквально набросилась на него и разрывала на части. Борис Николаевич прошел очень тяжелые испытания в отношениях со СМИ. Он в этом плане был тонкокожий, принимал на себя все, что про него писали. Ельцин сторонился журналистов, был с ними осторожен, воспринимая их как мелких непонятных зверушек, но зверушек ядовитых. Однако это были идеальные отношения между главой государства и прессой.

Я могу вспомнить лишь один случай, когда Ельцин занялся цензурой, – после октября 1993 года была запрещена коммунистическая пресса, призывавшая в том числе к физическому уничтожению президента. Главные редакторы демократических СМИ, чьи медиа, кстати, поддержали Ельцина в этом противостоянии и повесить которых, кстати, призывала коммунистическая пресса, тогда обратились к Борису Николаевичу с просьбой отменить этот запрет. Это была принципиальная наша позиция. Мы обсуждали ее, конечно, и у нас на «Эхе», где это предложение Корзуна было принято единогласно, хотя голосования, в общем, не проводилось. В тот момент после подавления мятежа важнее было разрешить даже погромные листки. Это был первый шаг на пути от отношения к медиа по принципу «нравится – не нравится», причем если не нравится, то мы его закроем, а нравится, то пока не закроем. Для нас это было важнее, чем та непосредственная угроза, которую в тот момент распространяла коммунистическая, красно-коричневая пресса с призывами к убийствам. И президент услышал нашу точку зрения и через месяц отменил запрет.

Ельцин понимал, что свобода слова – это хорошо и народ ее достоин. Я не буду говорить о том, сколько указов было принято в помощь СМИ, в том числе о налоговых льготах и т. д., благодаря которым была создана масса региональных газет, теле- и радиостанций. Стоит подумать об издании сборника этих указов в помощь прессе.

Но если сам Борис Николаевич не стремился к контролю над «Эхом Москвы», то его люди стремились. Чубайс хотел контролировать «Эхо», например. Он был главой президентской администрации, а мы, как обычно, говорили в эфире, что хотели – и про него, и про историю со «Связьинвестом», и про шунтирование Бориса Николаевича и т. д. Тогда были знаменитые «пятницы» – консультации между главами медиа и руководителями администрации. Когда Чубайс стал главой администрации, он сразу же провел такое собрание. Я сходил. После чего вышел в коридор (а я еще не был главным редактором), Чубайс вышел вместе со мной, и я сказал: «Анатолий Борисович, я к вам больше ходить не буду. Я вам что, мальчик? Хотите меня найти – мой телефон известен. Я глава информационной службы «Эха Москвы». И с 1997 года я ни разу ни на одном совещании не был – ни у Громова, ни у Нарышкина, ни у кого из администрации президента.

Для Ельцина свобода слова была важнее, чем его личная безопасность. Все три федеральных телеканала существуют благодаря ему. При этом во главе этих каналов стояли неудобные для президента люди. Он точно понимал, что опираться можно только на то, что оказывает сопротивление. Когда Борис Николаевич ушел, моя молодая редакция, средний возраст сотрудников которой тогда был 25 лет, плакала…

* * *

В 2017 году Юрий Дудь взял интервью у Ходорковского. В этом интервью я сформулировал для себя одну очень интересную вещь относительно Ельцина. Впервые об этом Ходорковский так подробно рассказал. Я подозревал, и мы с друзьями и коллегами это обсуждали – не очень-то, правда, в это веря, – что в 96-м году был выбор не между Ельциным и Зюгановым, а между Ельциным и тем, что Ельцин не отдаст власть в случае победы Зюганова, то есть государственным переворотом. Когда мы работали во время тех выборов, то могли лишь догадываться о таком раскладе, но Ходорковский впервые сказал об этом открыто, и спасибо Дудю, который вывел его на это признание. Все эти факты, безусловно, нуждаются в обсуждении и осмыслении.

Чеченская война

(Как меня расстреливали)