Мой отец Пабло Эскобар. Взлет и падение колумбийского наркобарона глазами его сына

Я заметил, что, пока мы это делали, отец молчал со странным выражением лица, словно разрываясь между верой и сомнениями. Его молчание не было чем-то необычным, сколько я его помнил, – он всегда боролся со своими религиозными убеждениями. Я лишь однажды спросил его, верит ли он в Бога.

– Бог – это что-то очень личное, для каждого свое, – очень быстро ответил он.

Бабушка Эрмильда как-то рассказала мне, что, когда отец был маленьким, он заползал под одеяло, чтобы помолиться, потому что ему не нравилось, когда на него в это время смотрят. Тогда я осознал, что каждый раз, когда я стягивал с него одеяло, чтобы разбудить, и заставал его с открытыми глазами и скрещенными на груди руками, он молился.

Из-за нашей изоляции и слухов о том, что на семью матери могут напасть, отец предложил нам на время расстаться. Неохотно согласившись, мы с матерью и Мануэлой вернулись в здание «Альтос», отец же отправился в новое убежище, не сообщив нам, где оно.

– Скажи своим братьям и сестрам сменить адрес или уехать из страны. Тут для них с каждым днем будет все опаснее и опаснее, – наставлял Пабло, прощаясь с матерью.

И он снова оказался прав. Ночью 18 декабря, когда мы с семьей Энао праздновали канун Адвента в общем холле здания «Альтос», внезапно появился один из телохранителей и сообщил, что прибыли агенты «Поискового блока». Я попытался уйти за дом, откуда тропинка вела к соседнему гаражу, помня, что в этом гараже всегда стоит наготове машина. Но едва начав эту попытку бежать, я буквально лбом уперся в несколько винтовок.

Празднование прекратилось. Часть мужчин, женщин и детей – всего около тридцати человек – отвели в сторону и разделили на группы. После тщательного обыска нас попросили предъявить документы, и я решил представиться.

– Меня зовут Хуан Пабло Эскобар Энао. Мне пятнадцать лет, мой отец – Пабло Эскобар. Я живу в этом доме, и мои документы сейчас наверху, в моей комнате.

Агент мгновенно вызвал своего командира, полковника полиции. Полковник же отвел меня в сторону, махнул двум своим людям и сказал:

– Если он двинется или даже моргнет – стреляйте.

Затем, связавшись по рации со школой Карлоса Ольгуина, центром операции «Поискового блока», он объявил, что меня заберут для допроса.

К счастью, среди наших гостей были жена и один из сыновей Альваро Вильегаса Морено, бывшего губернатора Антьокии, который также жил в этом здании. Узнав о происходящем, он спустился вниз в пижаме и тапочках, чтобы поговорить с полковником и убедиться, что рейд проводится в соответствии с законом. К моменту, когда он пришел, более сотни элегантных гостей уже два часа стояли под бдительными взглядами агентов «Поискового блока», не смея лишний раз двинуться.

Присутствие политика успокоило взрослых, возмущавшихся обращением с детьми и требовавших, чтобы им хотя бы разрешили поесть. Полиция согласилась, но мужчинам не позволили ничего. Я оказался с мужчинами, хоть мне и было всего пятнадцать.

– Скоро заявятся друзьяшки, с которыми ты тусовался пару дней назад, – сказал офицер.

Я не ответил, поскольку понятия не имел, о чем он говорил.

– За мной! – крикнул он.

– Куда вы меня ведете, полковник?

– Никаких вопросов. Марш за мной, или я потащу тебя. Давай, шагай.

Один из офицеров, державших меня на прицеле, ткнул мне оружием в живот, как бы намекая на то, чтобы я начал двигаться. Я никогда не забуду, с каким страданием на меня смотрели мать и ее родственники, задаваясь вопросом, что за судьба меня ждет.

Когда мы вышли в фойе, шедший впереди полковник приказал мне остановиться. Помещение вдруг заполнили люди в капюшонах, и все как один нацелили на меня винтовки. Я был уверен, что меня собирались расстрелять.

– Два шага вперед. Повернись направо. Теперь налево. Теперь повернись спиной. Назови свое полное имя. Говори! – приказала одна из фигур в капюшоне – невысокий мужчина с хриплым голосом.[93]

Потом меня оттолкнули в сторону, и тот же человек задал тот же вопрос каждому мужчине, присутствовавшему на вечеринке. Из женщин такому обращению подвергли только мою мать и Мануэлу.

Через несколько минут полковник приказал отвезти меня в школу «Карлос Ольгуин». Я спросил, за что меня арестовывают, если ничего противозаконного не нашли. Все, что он ответил, – что «Поисковый блок» устроит «вечериночку» с «сынком Пабло».

Когда в три часа ночи меня вывели к машине, к дому наконец прибыл представитель прокуратуры. Он сказал офицерам, что они не могли арестовать несовершеннолетнего, и потребовал снять с меня наручники. Я понимал, насколько мне повезло, что он появился. После долгого спора между прокурором и руководителем полицейской операции агенты «Поискового блока» покинули здание. Было семь утра 19 декабря. Полиция уехала, но мы с матерью и Мануэлой все еще были в ужасе. Мы действительно стали главной мишенью врагов отца.