Мои воспоминания (в 3-х томах)

   -- Потому что у нас учеников всего полтораста человек, а для этого нужно по крайней мере человек триста.

   -- Так поставьте в Кремле. Мы вам дадим пятьсот... К счастью, разговор об этом не возобновлялся.

   Два раза после лекции Красиков пригласил меня чай пить. С его женой, Натальей Федоровной, я был уже знаком: она была моей слушательницей в клубе, а потом поступила в Музыкальную драму. За стаканом чая он много рассказывал о партии. В то время заседал в Кремле Интернационал. Я спросил:

   -- Кто же из ваших иностранных гостей наиболее вас радует?

   -- Итальянцы. Их программа наиболее близка к нашей, и они наиболее из всех готовы.

   Впоследствии эта уверенность должна была поколебаться. Когда я приехал в Италию три месяца тому назад (в марте 1922 года), я нашел, -- по рассказам, конечно -- что Италия вовсе не такой зрелый плод, который вот-вот свалится.

   Я спросил Красикова, какой момент после утверждения их власти был для них наиболее критическим. Он ответил: "Деникин".

   Красиков ко мне благоволил. "Вы, конечно, представитель буржуазной культуры, -- сказал он раз, -- но вы самостоятельны и по-своему верны себе". Два раза он дал мне записку на получение как преподавателю клуба пайка из кремлевских складов. Это был замечательный паек: сыр, сардинки, икра, сахар, масло... Да, Красиков относился хорошо, но и он, по-видимому, в иных случаях ничего не мог. Когда осенью 1921 года я приехал в Петербург с намерением ехать "дальше", я получил известие из Москвы, что приходили меня арестовать. Елена Николаевна, будучи в Москве, зная отношение Красикова, обратилась к нему за советом, тем более он был комиссаром юстиции. Он сказал, смеясь: "Надо Сергею Михайловичу переменить фамилию". Они любили на трагедии отвечать шуточкой и смешком...

   Вспоминаю по поводу Красикова еще маленькую подробность. Когда в тот вечер мы выходили из залы судебных установлений, где шла тягучая, сон наводящая лекция Стеклова на темы политической экономии, в садике перед зданием несколько игравших детей кликнули:

   -- Здравствуйте, товарищ Красиков!

   -- Здравствуйте, здравствуйте... Вы что же, граждане, не на лекции?

   Припомню здесь, что я имел случай видеть и еще одного из больших большевиков. Чтобы просить об освобождении двух моих двоюродных братьев-заложников, о которых скажу ниже, я был у Каменева. В великолепных хоромах генерал-губернаторского дома принимал меня председатель Московского Совета рабочих и красноармейских депутатов. Он выслушал, сказал, что это не от него зависит, что заложники переведены в ведение некоего Медведя, что-то записал, что-то "тем не менее" обещал и, провожая меня к двери, спросил:

   -- А что, второй том "Архива декабриста" выйдет?

   -- Не знаю, я уже этим не могу заниматься.

   -- Почему?

   -- Потому что не могу себе позволить роскошь издавать шесть томов иллюстрированного издания.

   -- Да это государство должно издать.

   -- Уж этого я не знаю. А кроме того, мои работы по этому делу все пропали.

   -- Как так?

   -- Да так. В официальном отчете делегата Коллегии охраны памятников значится, что отобранные в доме Волконского бумаги израсходованы в уборной уездной чрезвычайной комиссии.

   -- Да ведь это издевательский ответ!..

   В моих разговорах с большевиками всегда наступал момент, когда я стоял на краю опасности. Но мы подходили к двери, его рука была протянута, я протянул свою и вышел...

   Вернемся к грустной повести о судьбе некоторых советских предприятий в области театрального воспитания.

   Я был свидетелем гибели одного начинания. То были инструкторские курсы рабоче-крестьянского театра. Люди приехали на зов с разных концов России в уверенности, что, по истечении курса в несколько месяцев, из них сделают не только актеров и режиссеров, но и преподавателей актерского и режиссерского мастерства. Наивно? Да, с их стороны наивно верить, но раз их пригласили, почему же и не поверить и не поехать? С их стороны наивно, а со стороны пригласивших?..

   Краткосрочные курсы были во всех ведомствах и по всем отраслям. Как же иначе? Ведь надо торопиться: советской республике все нужно, а никого нет. Были прежде люди-специалисты, но их поразогнали, порасстреляли, осталось малое количество "спецов", за ними, положим, ухаживают, но ведь только по необходимости и пока нет "своих". Один оратор так выразился про учителей и профессоров: "Это тот навоз, без которого мы не можем обойтись, но который будет выкинут, как только минет в нем надобность". И вот расплодили краткосрочные курсы по всем отраслям. Длительность курсов обычно полагалась в девять месяцев. Почему этот срок беременности, неизвестно, но в течение этого срока должны были нарождаться и учителя по всем предметам, и мастера, и счетоводы, и дипломаты, и актеры, и режиссеры. Так были открыты и краткосрочные курсы для будущих инструкторов рабоче-крестьянского театра.