Mojo. Как его получить, как его сохранить и как вернуть, если вы его потеряли

Предположим, вы заранее покупаете два билета по 100 долларов на бродвейский спектакль, для себя и своего супруга (супруги). В спектакле играет ваша любимая актриса, которую вы еще ни разу не видели на сцене, только на экране. Именно поэтому вы и решили пойти в театр. За пару дней до спектакля вы узнаете, что ваша звезда заболела и ее заменит другая актриса, о которой очень плохие отзывы в прессе. Как вы поступите? Ваш супруг не вмешивается и предоставляет вам право решать. Забудете ли вы про эти 200 долларов, потраченных на билеты, чтобы не мучить себя плохой игрой дублерши? Или все равно пойдете на спектакль, чтобы не выбрасывать билеты, и добавите к их стоимости цену проезда и ужина в Манхэттене, убедив себя в том, что дублерша, может быть, не так уж и плоха?

Экономист однозначно решит, что разумнее было бы остаться дома. В любом случае 200 долларов уже истрачены и возврату не подлежат, поэтому нет никакого смысла переживать и придумывать то, что только увеличит расходы. Но, конечно, многие из нас не могут выбросить эти траты из головы и остальные решения принимают, исходя из них. Это нерационально, но реально.

Я начал обращать внимание на глупую приверженность людей подобным расходам в начале 1980-х гг., когда прочел книгу историка Барбары Такман «Марш глупости» (The March of Folly), в которой она блестяще проанализировала то, что назвала ментальным оцепенением в правительстве. Вот как она его определила:

«На первом этапе ментального оцепенения фиксируются принципы и границы, определяющие политическую проблему. На втором этапе, когда начинают проявляться диссонансы и рушащиеся функции, изначальные принципы становятся еще жестче. Если бы возобладала мудрость, то в этот период можно было бы пересмотреть обстоятельства и изменить курс, но такое бывает реже, чем находка драгоценных камней на заднем дворе. Жесткость принципов ведет к увеличению инвестиций и необходимости защитить самих себя; политика, выстраиваемая на ложном фундаменте, лишь усугубляет ошибки и боится сдавать позиции. Чем больше инвестиции и чем больше участвуют в этом отдельные политики, тем более неприемлемым оказывается для них отказ от ложных принципов».

Тачман объяснила исторические триумфы глупости, например потерю Британией Америки и унижение США во Вьетнаме. Она пришла к выводу, что «признание ошибки, сокращение затрат, изменение курса являются для правительства чем-то совершенно неприемлемым». Не исключено, что она имела в виду всех нас, а не только правительство и политиков.

Ее концепция объясняет, почему, когда инвестиция теряет половину своей стоимости, мы, вместо того чтобы уменьшить затраты или немедленно все прекратить, придерживаемся старого подхода до тех пор, пока инвестиции не обесценятся совсем. Мы упорствуем в ошибках потому, что признать их еще труднее.

Книга Тачман открывает глаза не только на ментальное оцепенение, но и на другие его формы, например эмоциональное или профессиональное оцепенение. Когда мои коллеги по Калифорнийскому университету в Лос-Анджелесе в ответ на критику их научных статей уходят в глухую или даже яростную защиту, я рассматриваю это как одно из проявлений ложной реакции на «невозвратные издержки». Они были так поглощены годами тяжелого исследовательского труда и написания доклада, что не могут вынести никакого иного взгляда на их работу. Примерно то же происходит, когда я слышу, как люди извиняются за свое плохое поведение. Мирившись многие годы со своим во многом неразумным поведением (тоже «невозвратные издержки» своего рода), люди начинают защищать такое неуместное поведение, вместо того чтобы просто его изменить.