Молитвы за родных и близких

«И страдавша, и погребенна».

«Когда после потемок Великой пятницы, дня распятия и смерти, вступаем мы в субботу — посреди храма возвышается так называемая плащаница, то есть гробница, под покрывалом с изображением на нем мертвого Христа. Но всякий, кто хоть раз пережил вместе с другими верующими этот единственный по своей глубине, по своему свету, по своей белой тишине день, знает — и знает не разумом, а всем существом своим, — что гробница эта, которая, как и всякий гроб, всегда есть свидетельство о торжестве и непобедимости смерти, постепенно начинает озаряться каким-то невидимым, почти ощутимым светом, что гроб претворяется, как поет Церковь, в „живоносный гроб“… Ранним утром, еще в полной темноте, обносим мы плащаницу вокруг храма. И вот уже не надгробное рыдание раздается, а победная песнь: „Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный!“» — так пишет протопресвитер Александр Шмеман. Христос объявляет нам, что царство смерти подходит к концу. Что «погребенна» не значит «навеки ушедший», что воскресение — будет!

Нам всем предстоит умереть. Но за этими словами Символа веры

стоит для одних пока еще только надежда, для других — уже уверенность в том, что в смерти своей мы встретимся со Христом и будем ждать воскресения.

«И воскресшаго в третий день, по Писанием».

Эти слова — самая суть, сердцевина христианской веры. В принципе, вера в Него и предполагает саму веру в воскресение. Воскресение — чудо, явленное нам как великий дар, — вот, наверное, и все, что следует сказать об этих строках.

«И возшедшаго на небеса, и седяща одесную Отца. И паки грядущаго со славою, судити живым и мертвым, Егоже Царствию не будет конца».

Небо, по христианским понятиям, — это то в мире, что высоко, духовно, чисто, это то, что христианство в человеке называет его духом. В каждом из нас есть частица неба. Именно «небо на земле» и явил нам Христос, Он показал нам, что смысл жизни — восхождение. «Вознестись на небо» — значит, пройдя земную, спорную и полную страданий жизнь, приобщиться, наконец к небесной правде, вернуться к Богу, к знанию о Нем. К небу устремлена наша вера и наша любовь.

«И паки грядущаго со славою судити живым и мертвым» — то есть «и снова ожидаемого, чтобы рассудить живых и мертвых». Первые христиане жили ожиданием второго пришествия Христа и радовались этому грядущему пришествию. Постепенно к радости ожидания стал примешиваться страх — страх Его суда, который мы привычно называем Страшным судом. Страх в христианском Писании употребляется в двух значениях — в положительном и отрицательном. С одной стороны, вся человеческая жизнь пронизана страхом, страхами. Страх неизвестности, страх страдания, страх несчастья, страх смерти, наконец. Страшна жизнь, и смерть тоже страшна. Итог этих бесконечных страхов — все наши болезни, физические и духовные, душевные. Именно от этого, отрицательного страха и пришел нас освободить Христос. Именно поэтому, как говорит Иоанн Богослов, страх греховен, ведь он показывает недостаток нашей веры. Но «начало премудрости — страх Господень». Этот страх уже не от недостатка веры и любви к Богу, а от их избытка. Его сущность, смысл — восхищение, благоговение. Такой страх мы испытываем порой, когда встречаемся с чем-то поистине прекрасным и вдруг понимаем, насколько мы сами ничтожны по сравнению с этим «чем-то»… Страх-восхищение, страх-любовь и как следствие — бесконечное уважение. Я, например, до дрожи в руках и коленях боюсь своего духовного отца. Боюсь именно потому, что люблю его и для меня бесконечно важно его одобрение или неодобрение тех или иных моих слов и поступков. Этот страх помогает мне избежать многих проблем и ошибок в жизни — ведь каждый свой шаг я обдумываю и выверяю согласно тому, как это оценит батюшка…

Да, ждать Христа надо «со страхом и трепетом». Но и с уверенностью в том, что «нет греха человеческого, превышающего милосердие Божие». Если мы раскаемся в совершенном, Он, вернувшись к нам, простит нас, «Егоже Царствию не будет конца», и в этом Царствии мы будем счастливы. Ведь недаром мы ежедневно повторяем: «Да приидет Царствие Твое…»