Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Льва Третьего тогда уже не было в живых: он скончался 18 июня 741 года, но его антирелигиозную политику продолжил без перерыва его сын и преемник Константин Копроним. Феофан и Феодор Студит, два писателя-монаха, жившие в одно время с Константином, не могут найти достаточно сильных выражений, чтобы описать тот ужас, который вызывал у них этот ожесточенный преследователь икон. Для первого из двоих Константин самый мерзкий из императоров, самый безбожный из тиранов, самый жестокий и кровожадный из лютых зверей, и его нечестивые дела навлекли на империю все бедствия – измену Италии, землетрясения, голод, чуму, восстания в провинциях. Для Феодора Константин – вершина бед, буря нечестия, вместилище всех видов зла, стоголовый дракон, вождь иконоборческой ереси, безжалостный преследователь монашества.

Дьякон Стефан, составитель жития святого Стефана Нового, еще более (если такое возможно) жесток к памяти Копронима. Он пишет: «После смерти Льва, когда тот стал пищей для неумирающих червей и для вечного огня, ему наследовал Константин, его нечистое порождение, как Ахав – Ахазу, как Ирод – Архелаю. Этот злой отпрыск злого корня, дававший еще более отвратительные плоды, полные всех возможных ядов, переворачивал, уничтожал, сжигал все святые образа. Монахи сопротивлялись его нечестивым замыслам, и он умело организовал войну против всего монашеского сообщества».

Все изображения Христа, Девы Марии или святых были либо сожжены, либо разрушены, либо замазаны известью. Зато произведения живописи, изображавшие деревья, птиц, животных, конские бега, сцены охоты, театры или цирки, были сохранены, и обращались с ними вполне достойно.

Но этого было мало, чтобы удовлетворить постоянно возраставшую ненависть императора к святым образам. Он пожелал, чтобы его указы были освящены каноническим утверждением их церковью. В 754 году он созвал в Константинополе собрание, в котором участвовали 318 епископов, которые были верными исполнителями его желаний, и они запретили под страхом самых суровых наказаний создавать, выставлять напоказ и чтить иконы.

Когда было объявлено о созыве этого синода, монахи Европы, Византии, Финии (область вдоль северного берега Пропонтиды, напротив Вифинии. – Пер.) и Вифинии и те монахи, которые жили в пещерах и горах Прусы, собрались вокруг того, кто благодаря своим добродетелям и учености занимал место в первых рядах монашеского сообщества, – вокруг блаженного Стефана, считая его бдительным стражем и надежным проводником. Этот святой в начале своей речи сказал, что скорбит о несчастьях церкви и о преследовании верной паствы Христовой, а затем призвал своих слушателей к благочестию, которое одно даст им силы победоносно сопротивляться нечестию. «Нынешние бедствия, – сказал он, – посланное нам Провидением мощное средство для обновления, а также мощное средство для распространения нашей веры в самых отдаленных местностях». Пока он произносил эти слова, монахи всей толпой только проливали слезы и били себя в грудь. Этого было недостаточно, чтобы выйти из такого опасного положения. И тогда Стефан предложил практическое решение, которое достойно внимания: «Для нас остались три местности, которые не присоединились к этой порочной ереси. Я советую вам удалиться туда». Областями, которые он посоветовал слушателям, были берега Понта Эвксинского восточнее Босфора, Скифия, Херсонес, Готия, вся Южная Италия до Тибра, а также нижняя Ликия, остров Кипр и вся область от Тира и Иоппы до Триполи.

Совет был новым и хорошим, и он был исполнен. Простившись друг с другом в последний раз, монахи, пришедшие в горы, разошлись во все стороны в поисках самых надежных убежищ. Биограф добавляет, что они не боялись мученичества, но опасались хитростей тирана и собственной неопытности; они были как золото, еще не испытанное в горниле.

Похоже, что столичные монахи больше всех спешили последовать совету святого Стефана. Одни из них уплыли на кораблях в сторону Понта Эвксинского, другие на Кипр, некоторые отправились в Рим. Византийцы больше не видели монашеских ряс, словно все монахи были уведены в плен; на самом же деле они покинули свои монастыри и стали иностранцами.

А тем, которые остались или были внезапно схвачены в своих убежищах Константином Копронимом, пришлось вынести жесточайшие пытки. Монах-затворник Петр Каливит, живший в квартале Влахерны, был забит насмерть бычьими жилами в присутствии самого императора. Иоанн, настоятель монастыря в Монагрии, который отказался топтать ногами образы Христа и Богоматери, был посажен в мешок и брошен в море. Священнику по имени Феоктерист из монастыря Пелеситес возле Эфеса бороду намазали смолой и сожгли, а нос отрезали. Еще тридцать восемь монахов подверглись такой же пытке, затем их загнали в тесную парильню старой бани и раздавили обломками скал, которые сбрасывали на них с горы.