Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Из этих законодательных распоряжений легко сделать вывод, что религиозные учреждения Константинополя должны были в короткий срок накопить крупные состояния, поскольку они быстро стали очень многолюдными и часто среди монахов оказывались знатные люди, которые разочаровались в мирской суете, разбогатевшие чиновники, правители и даже императоры. К тому же большинство византийских государей вовсе не старались ограничить размер пожертвований, которые дарители делали монастырям и церквям, и, кажется, даже побуждали других к таким дарам своим примером и тем, что объявляли такую щедрость добродетелью. Люди охотно обманывали себя верой, что щедрых даров «почтенным домам» достаточно, чтобы все благословения неба снизошли на императора и империю. «Ибо, – писал Юстиниан, – церкви, монастыри и прочие религиозные учреждения, созданные для спасения своего основателя, были созданы также и для спасения всего государства. Оставленное этим учреждениям имущество должно использоваться для служения святой литургии и для обретения славы Божьей». В другом месте он писал: «Если монахи, чьи руки чисты и святы, возносят к Господу молитвы за империю, то, разумеется, государственные дела процветают и военные предприятия удаются. Если Бог благосклонен и милостив к нам, то разве не будет все процветать в полном спокойствии и при справедливых законах? Даже земля произведет нам плоды в большем изобилии и быстрее даст нам свои сокровища благодаря благосклонности Бога, и молитвы монахов возродят единство и согласие на всем пространстве республики. Даже поведение других людей станет от этого более достойным: проникшись уважением к такой чистой жизни и восхищаясь ей, они тоже будут стараться достичь более благородного идеала. Так у всех родится сильное желание всюду уничтожить порок и возвести на престол добродетель».

Если главы государства находили такие прекрасные и возвышенные причины утверждать, что монашеские братства полезны, то можно ли удивляться тому, что частные лица и правители, соперничая между собой, усердно старались обеспечить прочность положения этих братств и тоже заслужить те небесные блага, которые закон гарантировал или по меньшей мере обещал тем, кто основывал или одаривал эти молитвенные дома? И эта традиционная щедрость не была следствием временного приступа лихорадочной набожности, которая легко воспламеняется и так же быстро гаснет. Эту щедрость можно обнаружить во все периоды истории Византии; эта традиция, прерванная при императорах-иконоборцах, возродилась после этой бури, причем стала более живучей и укоренилась прочнее, чем когда-либо раньше.

Известно, что всемогущая императрица Ирина была благосклонна к монахам и ничего не жалела для них, а Василий Македонянин почти так же знаменит, как Юстиниан, своей страстью одаривать, восстанавливать и строить религиозные учреждения. В конце X века у монахов опять накопилось так много имущества, что государь, который был лучшим другом монахов среди всех византийских правителей, почитался монахами как святой, был близким другом основателя Афонской лавры и, дав крупную сумму денег на постройку этого монастыря, обеспечил ему еще и значительные доходы, был вынужден «из-за жестокой политической необходимости» запретить строительство новых монастырей или иных новых религиозных учреждений.

Но этот указ императора Никифора вскоре (в 988 году) был отменен: эту слишком хрупкую плотину снес неодолимый поток недовольства, и византийцы снова начали строить, одаривать и восстанавливать бесчисленное множество монастырей с таким старанием, что даже после столетия, в котором правил Юстиниан, десятое и одиннадцатое были названы золотым веком монашеского строительства. Как всегда, императоры возглавляли это движение, и один из них, Константин Мономах (1042–1054), потратил на постройку Манганского монастыря Святого Георгия столько денег, что государственная казна опустела и ему пришлось ввести новые налоги. Расточительность этого государя была тяжелым бременем для его подданных, потому что он предавался этой страсти слепо – не зная меры и не слушая разума. Монастырю Богоматери на острове Хиос он даровал доход размером в семьдесят две золотые монеты ежегодно; когда монахи этого монастыря приезжали в Константинополь, император предоставлял в их распоряжение ксенодохий, предназначенный для монахов с горы Олимп, а также каждый год выделял на их содержание тридцать модиев пшеницы и тридцать милиарисиев деньгами (модий – мера сыпучих тел, приблизительно 9 литров, милиарисий – серебряная монета. – Пер.). Через два года он подарил им дом, еще через три года преподнес в дар двадцать четыре крестьянина. Эти монахи и их имущество были освобождены от всех обычных юрисдикций и подлежали только божественнейшему императорскому суду. Этот же император утвердил все пожертвования, дарованные афонским монастырям, и предписал в дальнейшем называть эту гору «святой горой»; потомство закрепило за ней это имя.