Монахи Константинополя III—IХ вв. Жизнь за стенами святых обителей столицы Византии

Примерно в эти же годы (в 1077 году) патрикий Михаил Атталиот, судья Ипподрома и императорского велума, преподнес значительную часть своего имущества в дар приюту для бедных в Родестосе и монастырю Спасителя Всемилостивого в Константинополе. Этот монастырь владел значительным имуществом в окрестностях первого из этих городов, на берегах Пропонтиды, во Фракийской феме и феме Македонии. Как он использовал свои доходы, читатель уже подробно узнал раньше.

Почти в эту же эпоху один из самых выдающихся монахов конца XI века, святой Христодул, покинувший из-за арабских набегов свою обитель – монастырь на горе Латрос и находившийся в милости у императора, получал одно за другим щедрые пожертвования для многочисленных мест, в которых он жил на острове Кос и главным образом на Патмосе. Второй из этих островов был отдан ему в полную собственность и вместе с монастырем, который Христодул там построил, был освобожден от всех налогов и от любой церковной и светской юрисдикции. Алексей Комнин предоставил ему особый корабль для нужд монастыря. «Владелец Патмоса, Липса, трех деревень на острове Лерос и архипелага Арки, свободный от всех налогов, Христодул еще получал от дуки Кикладских островов необходимую пшеницу для своего монастыря. Его монастырь Святого Иоанна Богослова был полным собственником монастыря Святого Иоанна Предтечи в Стировилосе, а также монастырей Пиле, Кастрианон и Пресвятой Богородицы на острове Кос, маленького острова Фармакон, фермы Стилос на острове Крит, а на острове Лемнос – церкви, водяной мельницы, виноградников, полей, рабов и хуторов. Он получал еще двести модиев пшеницы и два фунта золота из доходов острова Крит. В 1186 году этот монастырь владел тремя кораблями. Многие из этих давних имений монастыря на Патмосе остаются его собственностью и сегодня.

Подробный рассказ о происхождении и размере монашеских владений, а также о давних, привычных и никогда не прерывавшихся, общих для всего византийского народа традициях пылкого поклонения святым образам был необходим, чтобы показать, с каким противником иконоборцы собирались вступить в бой. И возможно, упоминание о некоторых из многочисленных мирных попыток тех императоров, которые правили после восстановления православия, противостоять непрерывному увеличению имущества религиозных учреждений, не было бесполезным, если помогло автору показать, что при решении этого серьезного и трудного вопроса мирное полюбовное соглашение было бы по меньшей мере таким же эффективным и прочным, как силовые решения.

Борьба, начатая императорами-иконоборцами, глубоко оскорбила религиозные чувства, разрушала целостность самого догматического учения и противоречила многим интересам, так что должна была вызвать ужасное по силе противодействие.

Боевые действия начал император Лев Третий Исаврянин. Как большинство государей исаврийской династии, это был грубый и суровый солдат, совершенно лишенный литературной культуры и художественного чувства, всегда готовый дать волю своему капризу или своей жестокости, не считавшийся со святой свободой совести. Однако он, как любой византийский император, был одержим страстью рассуждать о догмах и, видимо, решил, что, упразднив поклонение иконам, он уничтожит пропасть, отделявшую православных от евреев и арабов, и, возможно, убедит эти два народа перейти в христианство, чем отвратит от своей империи те беды, которыми ей грозило непрерывное движение вперед мусульманских завоевателей.

В 723 году халиф Язид Второй запретил иконы в христианских провинциях своего царства. Через три года после этого, в 726 году, Лев тоже обнародовал указ, в котором объявил, что почитатели икон идолопоклонники и что не следует поклоняться ничему, созданному человеческими руками. Эти свои слова он дополнил примером: приказал своим придворным сбросить вниз весьма почитаемый образ Христа Антифонеты, находившийся над бронзовыми воротами императорского дворца. Это стало толчком к народному бунту и первым эпизодом самой жестокой и мучительной из войн, религиозной войны, которая смеет наносить удары по самому неприкосновенному, что есть в душе человека, – по его верованиям и его вере. Около двухсот лет эта война потрясала до основания всю Византийскую империю.

Мы не станем рассказывать здесь о многочисленных и часто кровопролитных эпизодах этой борьбы. Нам достаточно краткого обзора участия монахов в этом долгом споре, их мужества во время преследований или их слабости, действий или бездействия их предводителей и роли, которую они сыграли в этот столь беспокойный период истории церкви, какой бы эта роль ни была – соответствующей их славному прошлому или противоположной ему.