Мономан (СИ)

         Дован вар Дан отпадал сразу же. Слишком благородный. Это видно по глазам, по голосу, по манере речи. Содал умел разбираться в людях и барона он не подозревал. Но даже если бы тот оказался актёром от бога, старость - вот его главное алиби. Немощный старик просто физически не способен убить коренастого мужика-крестьянина. Тем более столько раз.

         Следующим в списке был Мезин - Мастер Наук, «любимый» дядюшка Налли. С одной стороны, он идеально подходил под образ мономана, но с другой - зачем тогда он указал двору на странные символы в местах преступлений или на телах жертв, а затем и предложил вызвать чародея для расследования? Да еще и признался Содалу в том, что в молодости увлекался изучением Запретных Искусств. Конечно, при условии, что Мезин чертовски хитёр, можно было бы предположить, что подобной тактикой он пытается снять с себя подозрения, но Содал чувствовал, что дядя Налли здесь ни причем. Слишком много «но», в его случае.

         Еще не стоит забывать про командира гарнизона - Тавоса, однако же, старый вояка был слишком прямолинеен и не сдержан, дабы творить подобное и нигде не проколоться. Даже учитывая его явные психологические отклонения после войны с Дикими. Да, он мог бы убить человека в состоянии опьянения или даже по трезвости, если его хорошенько довести. Но не хладнокровно разделывать своих жертв, что коров на скотобойне. На роль мономана больше подходил баронский сын - отчуждённый, странный, тихий и неприметный... но это было бы слишком просто. Или нет? Содал буквально нутром чувствовал, что дела обстояли куда сложнее, чем он предполагал. И последние слова Фабиоса о том, что разбойники и мономан, начали действовать одновременно, не давали ему покоя. Зачем он это сказал? Явно ведь не зазря! Здесь была какая-то связь. Точно была.

Из-за вороха всех этих тревожных мыслей, чародей уже которую ночь не смыкал глаз, предаваясь глубоким внутренним дилеммам. Он всё больше уверялся в том, что последний из подозреваемых - Фабиос - на роль мономана подходит больше всех остальных. Надо будет побольше узнать о его прошлом. Выведать у прислуги... даже если придётся действовать силой или страхом.

         Из размышлений Содала вырвал стук в дверь. Стучал слуга - сказал, что его срочно хочет видеть Мезин. Содал быстро оделся, прикрыл Налли одеялом и вышел из комнаты. Мастер наук выглядел крайне взволнованным - кусал губы, переминался с ноги на ногу, заламывал руки. Увидев чародея, чуть ли не бросился ему на шею, залепетал:

- Ваше магичество, я дико извиняюсь, что среди ночи, но тут такое случилось, не поверите! - Мезин разил винным духом хлеще, чем только опорожнённая бочка. - Короче говоря, попался этот гад! Ну, почти попался! Представьте себе... постойте, вы что... с женщиной? Хо-хо!

         Мезин вперился глазами в засос на шее чародея, жадно облизнулся.

- Кого приходуете? Небось одну из служанок? Понимаю, понимаю! Сам, порой, плачу за согретую койку, но вам, думаю, бесплатно достаётся?

Содал, залившись краской, попросил Мастера наук переходить к делу.

- Попался этот ублюдок, говорю-ж! Нашли еще два тела - мать и ребёнка, в овраге на границе леса, возле Нижней Косы. Мономан зарубил их тесаком, затем оттяпал дитятке голову, а женщине - беременной! - вырезал плод, вместе с маткой. Ух, прям уже не терпится взглянуть на трупы, прям мураши по коже!

         Содалу захотелось двинуть Мезину по лицу, но сдержался.

- Вы сказали, что он попался?

- Да-да, так и говорю! Его видели!

- Видели? Кто?!

- Местный пахарь, пьянчужка! Нажрался, дубина, в кабаке, получил по шапке от собутыльников и, в итоге, грохнулся спать в поле. Говорит, очухался, слышит, кричит кто-то. Глядь сквозь кусты - а там этот гад, уже тела разделывает, потрошит, словно кур. Ну, пьянчужка-то наш и притих, дождался, когда мономан уйдет, а как портки просохли, тут же бросился в замок, рассказать об увиденном.

         Содал, чувствуя, как бешено застучало сердце в груди, придвинулся к Мезину.

- А лицо, лицо-то он видел?

- Не-а, - покачал головой Мезин и тупо поинтересовался. - Зачем нам лицо?

         Содал еле сдержал поток брани, успокоился и с горечью произнёс:

- А, как мы, по-вашему, теперь поймаем убийцу?

         Лицо Мезина расползлось в мерзкой и плотоядной ухмылке:

- Лица тот пьянчужка пускай и не видел... зато проследил за ним. Теперь мы знаем, где его искать, хе-хе!

         Содал на мгновенье перестал дышать. Затем выпилил:

- В путь!

***

         Коней гнали не щадя, Мезин, кряхтя и местами даже подвывая, чуть не вываливался из седла, но не отставал; глаза сверкали в ночи безумным блеском. Содал в очередной раз подумал, что, если бы не происходящее прямо здесь и сейчас, он все еще подозревал бы Мастера наук. Сопровождающие солдаты были хмурые, собранные, жесткие. Их глаза обещали тысячелетия боли мономану, если его удастся взять живым. Содал очень надеялся, что удастся.