Мономан (СИ)

         Ближе к деревне свернули с дороги в поле, заросшее высокой травой, и направились к маленьким огонькам, сверкающим издалека, словно огоньки маяка среди океана непроглядной тьмы. Постепенно, огоньки выросли до размеров горящих факелов, вырывая из темноты фигуры людей. Содал выдул облако пара, зябко кутаясь в плащ. Шелестела трава, шептал в ночи ветерок, но в остальном было чертовски тихо. Даже цикады умолкли, словно ощущая витающую в округе смерть.

- Долго вы, - хмуро бросил мрачный, как каменное надгробие, Тавос. - Идемте.

         Прошли недалеко. Прямо на земле, окружённый тёмным бурьяном, сидел худой крестьянин, лет пятидесяти, в облезлом кожушке и смешной шерстяной шапке. Лицо сморщенное, как запечённое яблоко, нос картошкой, глаза блёклые, бегающие, одуревшие и запуганные. Содал кивнул солдатам, те неохотно расступились. Чародей опустился напротив крестьянина.

- Как вас зовут?

         Глаза непонимающие уставились на Содала. Затем расслабились и стали смотреть сквозь него. Подошёл хмурый Тавос, пнул мужика ногой, тот тихо всхлипнул.

- Отвечай, когда спрашивают.

- Грон... господин, - прохрипел он тихим голосом.

- Меня зовут Содал. Я чародей из Ордена магов, приехал сюда, дабы поймать убийцу.

         Грон на всякий случай кивнул.

- Это вы видели преступление?

         Очередной затравленный кивок. Глаза бегают, крестьянин явно напуган. Нет, он в ужасе. В настоящем, животном ужасе.

- Вы видели, где скрылся убийца?

- Д-да... господин.

- Как вам удалось?

         Тишина. Тавос замахнулся, Содал остановил его. Крестьянин благодарно кивнул и затараторил:

- Не знаю... очнулся в бреду... ничего не разумею... голова болит. Помню чуть не обоссался. Токма встал нужду справить, как слышу - кричат... Пошёл глянуть, а там уже... уже...

         Грон запнулся, губы задрожали, из глаз брызнули слёзы.

- Говорите, не бойтесь, - ободряюще сказал Содал. - Вы в безопасности.

- Там уже... усё. Мертвы... обе.

- Обе?

- Мать с дошкой. Клибовна родня, ага. Ох, горе-то мужику теперь, с ума сойдёт, как пить дать...

- Не отвлекайся, - процедил сквозь зубы Тавос.

- Да-да! Я едва не обделался, супрямо в портки... гляжу, этот гад их ножом... того. Терзает на части, сволочуга. Опосля куски в мешок склаживает, ага. Как кончил, тела отволок в овраг и того... пошёл в лес.

         Грон замолчал. С опаской покосился на Тавоса.

- А дальше что? - нетерпеливо спросил чародей.

- А далече... не разумею. Как шёл за ним тоже не помню. Очухался уже в лесу, гляжу - этот упырь в землянке тайной пряшется, под дубом. Её там вжизнь не найдёшь, токма видеть надобно, а так - нет. Ну, ушёл он, короче. А я того... ноги в руки и таков.

- А вспомнить место сможете?

         Крестьянин вновь стрельнул глазами в сторону хмурого вояки. Втянул голову, даже, словно бы, меньше стал. И едва заметно кивнул. Содал и Тавос отошли.

- Что думаете? - спросил чародей, закутываясь в плащ. На душе было холодно и мерзко. То ли от погоды, то ли от предстоящего. Но скорее всего - от совокупности.

- Думаю, надо брать ублюдка, - отозвался Тавос, - пока еще есть возможность.

- Этому пьянице можно верить?

- А кто его знает? Но проверить не мешало бы. По крайней мере, тела в овраге действительно нашлись.

- Уже вытащили?

- Да. Сейчас их осматривает этот червяк, Мезин.

- Я тоже хотел бы взглянуть.

         Тавос странно на него посмотрел. Так, словно это Содал убил невинных.

- Как пожелаете, господин чародей...

         Один из солдат проводил его к трупам. На небольшой прогалине, в свете факелов, на коленях стоял Мезин и, склонившись почти до земли, в чем-то ковырялся. Рядом - раскрытая сумка с инструментами, и двое солдат - бледные, испуганные, старающиеся, впрочем безуспешно, не смотреть на происходящее.

- А, это вы, ваше магичество, - обернувшись, улыбнулся Мастер наук и смахнул испарину окровавленными пальцами, оставив на лбу красный след. - А я тут уже всё изучил! Вот... Полюбуйтесь! Отвратительная, но всё же, очень интересная работа!

         Содал, проглотив горький ком в горле, посмотрел. Воздух сильно смердел свинцом, фекалиями и чем-то... неописуемо тяжёлым. Так пахла смерть. На земле, в жёлтом свете факелов, лежали два тела. Первое совсем маленькое - ребёнок лет семи, быть может, восьми. Девочка. Головы нет. Шея заканчивается грубым срубом - края кожи рваные, висят лоскутами, из обрубка торчат перерезанные позвонки. Судя по всему, отсекли не с первого удара. Затасканное, льняное платьице порвано и залито кровью. Одна рука вывернута под неестественным углом, видимо сломана. На груди глубокая резаная рана, оставленная чем-то тяжёлым и тупым. Виднеются куски рёбер.