Морская война

Следующая попытка Франции была только в 1744 г., и хотя ее нельзя причислить к такой, которая имела бы целью приобрести обладание морем, но все же о ней следует упомянуть, так как тут Франция желала собрать большие морские силы для переправки десанта на наши берега, экспедиция приготовлялась втайне, и высадка десанта на наши берега должна была служить объявлением войны. Приготовления совершались в очень большом секрете зимой, с 1743 по 1744 г.; из Фландрии и Пикардии было собрано 15 000 войска к Дюнкерку, Кале и Булони под предводительством графа Саксонского и в сопровождении молодого претендента и его шотландских и ирландских приверженцев. Для этой цели были собраны в портах транспорты, и 3 февраля в Канал под начальством Рокфейля вышел флот из 18 линейных кораблей, вооруженных и снабженных в Бресте и Рошфоре[41]. Британское правительство не было уведомлено вовремя о намерениях Франции. Общие приготовления для продолжения войны с Испанией и для обороны против вновь начинавшейся войны с Францией, хотя и были значительны, направлены скорее для предпринятия атаки, чем обороны. На корабле «Феникс» капитан Т. Бродрик наблюдал за Брестом и увидел эскадру в тот же самый день, как она вышла в море. Он тотчас же направился к Плимуту, прибыл туда 3 февраля и послал сообщение в Адмиралтейство. Весь состав годных судов был живо снаряжен к плаванию. Командиром их был назначен адмирал сэр Джон Норрис, вышедший в Спитхед. 6 февраля, захватив с собой все находившиеся там суда, он направился к Даунсу, где было приказано собраться всему флоту. Здесь он встал во главе 49 кораблей, из которых 21 имело 60 орудий и 11 – не менее 44, – следовательно, во главе флота, значительно превосходившего по силам флот неприятеля, приближавшийся под начальством Рокфейля.

В тот день, когда прибыл к Плимуту «Феникс», в Канал входили «Бедфорд» и «Кинсаль», выступившие 3 февраля на Ямайку в качестве конвоиров. Они также заметили французский флот, и капитан Янг, командир «Кинсаля», понял, что перед ним явилась задача, гораздо более важная, чем занимавшая его при коммерческих судах, а потому он бросил последние и поспешил с известием в Плимут. Таким образом, Адмиралтейство получило хорошие известия о движении и силах неприятеля. Посадка войск в Дюнкерке продолжалась, хотя говорят, что остатки войск неохотно покидали берег: их приходилось заставлять силой, казня для примера непокорных в присутствии товарищей.

Французский флот был встречен неблагоприятными ветрами и погодой и только 17-го достиг берегов острова Уайт. Адмирал выслал рекогносцировочные суда к о-ву св. Елены и Спитхеду и, получив известие, что там никого нет, пришел к замечательному заключению, что британский флот отступил в гавань Портсмута. Затем он отрядил коммодора Барейля с пятью кораблями в Дюнкерк, чтобы поспешили с посадкой десанта, так как берега свободны. Сам он близ острова Уайт был застигнут трехдневным крепким штормом и потерпел сильные аварии; но 22 февраля ветер изменился к западу, и погода прояснилась. Французский адмирал воспользовался переменой и в тот же вечер стал на якорь у Дэнгенесса.

Такие действия нельзя не признать дерзкими и смелыми; это не морская война, а скорее военно-морская игра. Чтобы прийти к такому заключению, к какому пришел Рокфейль, – т.е. если нет судов в Спитхеде, то, значит Великобритания в минуту особенной опасности и беспокойства оставила свои берега без защиты, предоставив силе горсти кораблей завладеть ее морями, – надо с непоколебимым убеждением считать островитян великими дураками. Он собирался сделать на Великобританию решительное нападение, которое потребовало долгих приготовлений; но как ни смотреть на дело, силы его для этой цели все-таки надо признать сравнительно малыми. Правда, Великобритания отрядила большой флот в Средиземное море и в то же время значительные силы в Вест-Индию, но невозможно было предположить, чтобы она настолько лишила защиты свои берега, что не могла противостоять силам Рокфейля. Но если ей не пришлось разделять силы, то положение французского адмирала было бы до крайности гибельно. Такой образ действия был нисколько не лучше обнаруженного в 1695 г. и так легко показавшего свою полную несостоятельность. Настоящая попытка точно так же могла бы быть сочтена за абсурд, а может быть и за что-нибудь худшее, если не предположить, что французы рассчитывали на весьма вероятную случайность отсутствия британского флота.