Московский поход генерала Деникина. Решающее сражение Гражданской войны в России. Май-октябрь 1919 г.

Не только 13-я, но и обеспечивавшая ее левый фланг 8-я армия также почти полностью потеряла боеспособность; надо полагать, не в последнюю очередь это произошло вследствие действий А. И. Ратайского. 14-я армия, которой ранее командовал А. И. Егоров, не была разгромлена, но имела слабую боевую устойчивость[199].

Не в последнюю очередь это было обусловлено плохим управлением. В середине октября член РВС 14-й армии бывший профессиональный революционер и большевистский партийный деятель Григорий Константинович Орджоникидзе сообщал В. И. Ленину: «Что-то невероятное, — писал он, — что-то граничащее с предательством. Какое-то легкомысленное отношение к делу, абсолютное непонимание серьезности момента. В штабах никакого намека на порядок, штаб фронта — это балаган. Среди частей создали настроение, что дело советской власти проиграно, все равно ничего не сделаешь… Вообще то, что здесь слышишь и видишь, — нечто анекдотическое. Где же эти порядки, дисциплина и регулярная армия Троцкого. Как же он допустил дело до такого развала. Это прямо непостижимо»[200].

Автор фундаментального и, пожалуй, лучшего на сегодняшний день труда по Орловско-Кромской операции, бывший унтер-офицер Кузьма Никитович Галицкий характеризует оперировавшие на Орловском направлении части (13-й армии) как «сборные и ненадежные»[201]. Заметим, что фактически разгромленные соединения 13-й армии противостояли одной из сильнейших дивизий белых — Ударной Корниловской.

По-настоящему боеспособными подразделениями красных на Южном фронте были Латышская и Эстонская дивизии Ударной группы, Конный корпус С. М. Буденного[202]. Неудивительно, что именно эти силы и сыграли решающую роль в сражениях под Орлом и Воронежем. Поручик-корниловец Михаил Николаевич Левитов, дравшийся в октябре — ноябре 1919 г. против латышей и эстонцев, вспоминал: «В том, что касается моральных качеств бойцов обеих сторон, между ними можно поставить знак равенства, в частности между корниловцами и бойцами советской ударной группы»[203].

Орловско-Кромское сражение. Для белого командования группировка противника, выраженная в сосредоточении ударных кулаков к северо-западу от Орла (Ударная группа) и востоку от Воронежа — корпус С. М. Буденного, не являлась тайной[204]. Генерал А. И. Деникин признает, что удар с линии Орел — Севск силами 14-й армии и Ударной группы, выводившими красных на фронт Корниловской и Дроздовской дивизий, не внушал ему опасений[205].

Южнорусское командование явно недооценивало силы противника к северо-западу от Орла, где сильным духом, но измотанным и лишенным резервов корниловцам и дроздовцам, а также растянутой на широком фронте кавалерии генерала Я. Д. Юзефовича противостояли свежие, хорошо подготовленные и вооруженные латышские части Ударной группы. Это не осталось незамеченным большевистским командованием, отмечавшим пренебрежение белых к 14-й армии (в оперативном подчинении ее командующего действовала Ударная группа, лишь недолгое время подчинявшаяся А. И. Геккеру), против которой на Глуховском направлении наступал 5-й кавалерийский корпус белых, в то время как основные силы генерала В. З. Май-Маевского сражались на Орловском направлении[206].

В этих условиях Главнокомандующий принял решение: не приостанавливая наступление Добровольческой армии на линии Брянск — Орел — Елец, генералу В. И. Сидорину (в его распоряжение передавался 3-й Кубанский корпус) сосредоточить основные силы на своем левом фланге против 8-й армии, оборонявшей Лиски и Воронеж[207].

Подобное решение генерала А. И. Деникина следует признать в той ситуации единственно верным. Успех донцов и кубанцев на незащищенном стыке 8-й и 9-й армий[208] к востоку от Воронежа выводил казачью конницу на левый фланг (по сути, в течение октября висевший в воздухе) и в тыл красного Южного фронта. Это неизбежно вынудило бы А. И. Егорова перебросить дополнительные и наиболее боеспособные силы с Орловского направления к востоку от Воронежа, что позволило бы армии генерала В. З. Май-Маевского продолжить наступление на Москву.

Опасность, грозившую большевикам к востоку от Воронежа, признавало и советское командование. А. И. Егоров был уверен, что разгром 8-й армии в начале октября, когда корпус С. М. Буденного еще не успел подойти к ней на помощь и находился только на пути к Таловой, дал бы белым возможность наступать на север и северо-восток.

Это, в свою очередь, катастрофически отразилось бы на общем стратегическом положении советского Южного фронта[209].

Таким образом, общий успех белых во многом зависел от активности левого фланга Донской армии.

Стремительное наступление Добровольческой армии в первых числах октября привело к тому, что красное командование вынуждено было бросить Ударную группу в контрнаступление, не дожидаясь ее окончательного сосредоточения[210]. Данное решение вызвало обоснованную критику со стороны советских аналитиков, считавших необходимым использовать латышские и эстонские дивизии компактной массой[211].