Московский поход генерала Деникина. Решающее сражение Гражданской войны в России. Май-октябрь 1919 г.

Таким образом, в распоряжении генерала А. И. Деникина не было достаточных сил ни для парирования возможного удара красных (это признает сам Главнокомандующий в своих мемуарах[181]), ни для того, чтобы развивать достигнутые на Московском направлении успехи.

В любой войне огромную, нередко определяющую, роль играет морально-психологический фактор. Об этом еще в XIX в. писал Карл Филипп Готфрид фон Клаузевиц: «Моральные величины на войне занимают самое важное место. Эти моральные величины насквозь пропитывают всю военную стихию…»[182]

В Гражданской войне, как правило, побеждает тот, кто понимает и использует для достижения успеха настроение масс. Уже в изгнании это осознали некоторые белые военачальники. Например, русский военный мыслитель генерал-лейтенант Александр Владимирович Геруа. Размышляя над причинами поражения Белого движения, он пришел к выводу об иллюзорности надежд деникинского командования на то, что все имевшиеся на освобождаемых от красных территориях офицеры откликнутся на призыв, идти ли в армию для дальних предприятий или же для ведения местной войны.

Генерал А. В. Геруа понимал нежелание подавляющей массы офицерства принимать участие в полном тягот и лишений Московском походе южнорусской армии. И это естественно. Уставшая от Первой мировой войны, психологически сломленная солдатским террором 1917 г., значительная часть офицерства испытывала апатию к политической и, тем более, военной борьбе с большевиками.

Сражаясь против красных, белые, полагает генерал А. В. Геруа, пошли против природы. А против нее, по словам военного мыслителя, переть вообще не рекомендуется[183]. Надо полагать, что под природой генерал А. В. Геруа подразумевал настроение масс и, вероятно, общее настроение большинства офицерства, морально сочувствовавшего белым, но не желавшего принимать активного участия в борьбе.

В сущности, эта критика направлена в адрес генерала А. И. Деникина, уверенного в стремлении всех слоев населения летом 1919 г. наступать на Москву[184]. Впрочем, бывший Главнокомандующий сам же себя опровергает, заявляя о желании казаков ограничить боевые действия пределами станиц.

К размышлениям генерала А. В. Геруа стоит только добавить, что да, белые в своей борьбе с большевизмом, возможно, пошли против природы. Однако грош цена была бы русскому народу, если бы пускай мизерная, но лучшая его часть не поднялась на борьбу с красными.

Добровольческая армия была наиболее боеспособной и морально крепкой в ВСЮР. Этой точки зрения единодушно придерживаются как белогвардейские[185], так и советские[186] источники. Однако с морально-психологическим состоянием добровольцев далеко не все обстояло благополучно.

Ядром добровольческих полков считались офицерские роты. При этом отнюдь не все белогвардейцы считали их создание благом. Генерал-майор Борис Александрович Штейфон полагал, что существование подобных подразделений было оправдано и даже необходимо на ранней стадии борьбы, но в период Московского похода приносило чрезвычайный вред, поскольку нахождение офицеров на рядовых должностях больно било по их самолюбию и тем самым понижало дух. Это была одна из основных причин уклонения от службы в Добровольческой армии значительного числа офицеров.

Кроме того, наличие в армии офицеров-рядовых негативно отражалось на дисциплине в ней, усложняло веками складывавшееся офицерское мировоззрение[187]. Надо заметить, что деление Добровольческой армии на первопоходников (участников «Ледяного» похода) и всех остальных не лучшим образом сказывалось на ее моральном состоянии.

Так, стремительное продвижение по служебной лестнице барона П. Н. Врангеля, в «Ледяном» походе не участвовавшего, вызвало непонимание и даже обиды со стороны участников 1-го Кубанского «Ледяного» похода — так называемых первопоходников. Например, один из корпусных командиров первопоходник генерал-лейтенант Борис Ильич Казанович ушел в отставку, другие поворчали, но смирились[188]. И тем не менее именно Добровольческая армия добилась летом 1919 г. наибольших успехов, дойдя к осени того же года до Орла.

Иным было моральное состояние Донской армии, тяготевшей, по выражению генерала А. И. Деникина, «к родным хатам»[189]. Это утверждение в целом разделяют казачьи офицеры и генералы, соглашаясь с тем, что многие казаки сражались не столько за Россию, сколько за освобождение своих станиц[190].