Москва. Полная история города

Анекдоты о старой московской жизни собирал Михаил Иванович Пыляев, писали о Белокаменной Иван Кузьмич Кондратьев, Петр Дмитриевич Боборыкин, Петр Васильевич Сытин… Наиболее знаменит журналист и бытописатель Владимир Алексеевич Гиляровский.

До и после Наполеона

Лихачи и ваньки

Знатные люди катались по московским улицам в собственных санях или нарядных каретах. Ну а как же те, кто свой выезд содержать не мог?

В Москве XIX века уже появился общественный транспорт – извозчики. Москвичи традиционно называли их еще и фурманами; это прозвище пришло из немецкого языка, так как по-немецки фура – это большая телега, а «ман» – человек. Фурманный переулок назван так именно потому, что здесь был извозчичий двор. На этом же дворе стояли и пожарные повозки с пожарными трубами – насосами, почему переулок иногда называли Трубным.

Делились московские извозчики на два сорта – ваньки и лихачи. В первой половине столетия более двух третей извозчиков работали в Первопрестольной сезонно: то были крестьяне, приезжавшие зимой в город со своими лошаденками и санями, чтобы подзаработать. Вот они-то и назывались ваньками! Нелегкий то был заработок: то седок ускользнет, не расплатившись, то сам кучер запутается в хитросплетении московских улочек. Но все же заработка хватало и на то, чтобы самому прокормиться, и к весне накопить десяток рубликов.

Лихачами же звались извозчики профессиональные, у них и экипажи были комфортнее, и город они знали досконально. Но и с седоков брали подороже!

Об извозчиках напоминает и Тверская-Ямская, названная по Тверской ямской слободе, появившейся еще при Иване Грозном. Жившие здесь ямщики обеспечивали сообщение сначала с Тверью, а затем – с Санкт-Петербургом. После строительства в 1870-м году Белорусского (тогда Смоленского) вокзала их промысел стал неактуален.

Золотой век

Минуло пышное и бурное царствование Екатерины, промелькнул несуразный Павел, оставив о себе в Москве мало памяти, разве что неказистую двухэтажную гостиницу на Покровке у Чистых прудов. Ушли в прошлое пудреные парики и раззолоченные камзолы; барочное великолепие сменилось строгим английским стилем. Московские дамы довольно быстро отвергнув «голую» моду и полупрозрачные платья-шемизы – следствие французской революции – вернулись к тугим корсетам и глубоким декольте, позволявшим демонстрировать ожерелья стоимостью в несколько деревень. Головы светских красавиц украшали цветы, страусиные перья, ленты, бархат, а купчихи все еще предпочитали двурогие кички, украшая их золотом и жемчужными «перловыми» нитями. Без жемчужного ожерелья, желательно в несколько рядов, считали за стыд показаться в обществе.

Московская манера одеваться отличалась от столичной! Все было чуть преувеличенным, нарочитым. Чопорные петербуржцы подтрунивали над Москвою, над ее аляповатостью, неловкостью и безвкусием. «Москва требует, если уж пошло на моду, то чтобы во всей форме была мода: если талия длинна, то она пускает ее еще длиннее; если отвороты фрака велики, то у ней, как сарайные двери», – заметил как-то Гоголь, называвший Москву «старой домоседкой».

И действительно: московские франты хоть и носили панталоны, жилеты и сюртуки, как требовала мода того времени, но уж очень любили подчеркивать модные детали. Если в моду входили фраки с фалдами, то московские портные делали эти фалды особенно длинными и узкими, так что они напоминали хвост ласточки и выглядели несколько комично. Жилеты московских модников бывали из розового атласа, сапоги украшались кистями. А уж галстуки москвичи носили такими длинными, что их надо было обматывать до двадцати раз вокруг шеи.

Ж. Делабарт. Вид Моховой и дома Пашкова в Москве. Конец XVIII века

Но все же то был Золотой век! «Град, русских городов владычица прехвальна великолепием, богатством, широтой! – восхищался Москвой Александр Петрович Сумароков. «Москва… если уж веселится, то веселится до упаду и не заботится о том, что уже хватает больше того, сколько находится в кармане; она не любит средины», – писал Гоголь.

В городе жили и творили замечательные поэты, ученые и художники. Талантливый мастер городского пейзажа Федор Алексеев создал целую серию видов Москвы – Красной площади и Кремля. Писал иконостасы для московский церквей Иван Бахматов. Создавали психологические портреты крепостные художники графов Шереметевых Иван и Николай Аргуновы. Воспевали Москву Иван Дмитриев и Николай Карамзин. Часто бывали в гостях они у своего собрата по перу – Василия Львовича Пушкина.