Москва. Полная история города

Знаменитый меценатом был и Козьма Терентьевич Солдатенков – купец первой гильдии, старообрядец, потомственный почетный гражданин. Воспитан он был в строгости и в благочестии, торговое дело знал досконально, но кроме него – ничего. Даже русской грамотой Козьма Терентьевич владел плохо. Однако это не помешало ему всю жизнь тянутся к прекрасному.

Посчитав, что заработал достаточно и имеет право на отпуск, Козьма Терентьевич отправился за границу, и в этом путешествии свел знакомство с Николаем Петровичем Боткиным – сыном известного чайного магната, который мог считаться экспертом в области изящных искусств. Боткин с радостью делился своими знаниями и принялся просвещать нового знакомого: познакомил Солдатенкова с художниками, научил отличать хорошую живопись от плохой. Солдатенков оказался понятливым учеником и охотно принялся составлять свою коллекцию картин, покупая произведения Брюллова, Иванова, Перова, Федотова, Левитана, Тропинина… Особую часть собрания составляли древние иконы. Принялся он и за книги, собрал обширную библиотеку, и даже основал собственное издательство: «Отцы и дети» Тургенева впервые были изданы именно Солдатенковым.

Коллекции его так разрослись, что Солдатенкову даже пришлось перестроить свой особняк на Мясницкой улице (№ 37), расширив его. Собранные им редкости занимали несколько залов: «Помпейский», «Византийский», «Античный», «Мавританский» и «Светелка». Позднее Солдатенков перевез все ценности в Кунцево, где купил старинное имение Нарышкиных.

Козьма Терентьевич был старообрядцем, и, стало быть, жену должен был выбрать себе из своего же круга. Но он быстро понял, что ни одна из воспитанных «по-старому» девиц не будет с ним счастлива, а он не будет счастлив с ней. Выход был найден: модный в те времена гражданский брак. Козьма Терентьевич выписал из Парижа красавицу-француженку Клеманс Дюбуи и подарил ей дом в Сверчковом переулке (он сохранился, хоть и перестроенный), а также изрядный капиталец, позволивший записать Клеманс Карловну купчихой второй гильдии. Жили они долго и счастливо, хотя Клеманс почти не говорила по-русски, а Козьма Терентьевич совершенно не знал французского. Клеманс родила сына, ставшего по желанию отца писателем. Иван Ильич Мясницкий (отчество дано по имени крестного отца, а фамилия-псевдоним – по названию улицы, где стоял особняк Солдатенкова) стал автором множества юмористических рассказов, о которых сам Чехов отзывался с похвалой!

Но история жизни Козьмы Солдатенкова была бы неполной без упоминания о его благотворительности. Он помогал многим музеям, был учредителем двух московских богаделен, жертвовал на дома призрения вдов, сирот и душевнобольных, на стипендии студентам и гимназистам.

Огромные средства отошли городу после его кончины, а оплакивал Солдатенкова без преувеличения весь город. Около двух миллионов рублей он оставил на строительство в Москве бесплатной больницы «для всех бедных без различия званий, сословий и религий». Участок для нее выделили на Ходынском поле. При Советской власти эта больница была переименована в Боткинскую, и лишь в начале 90-х в ее дворе установили памятник основателю. Свыше миллиона рублей были пожертвованы на создание в Москве ремесленного училища, которое тоже было названо именем мецената. Остальные средства пошли на содержание социальных учреждений и поддержку малоимущих крестьян. Значительную часть икон Солдатенков отписал Покровскому собору Рогожской общины, а коллекцию русской живописи, скульптур и библиотеку завещал Румянцевскому музею. К сожалению, после ликвидации музея в советские годы коллекции разбросали по самым разным местам.

Солодовников

Полной противоположностью Солдатенкову был богач Гаврила Гаврилович Солодовников – купец первой гильдии, владелец большого количества недвижимости и земли. Этого человека ненавидела и презирала вся Москва. Причиной стала его феноменальная патологическая скупость, о которой ходили анекдоты. Рассказывали, что приходя в трактир, он требовал всегда вчерашней каши, потому что была она самым дешевым блюдом, практически дармовым. Что на своей коляске он поставил более комфортные резиновые шины лишь на задние колеса, не желая заботиться о кучере. Что он мог украсть яблоко у разносчика, коли тот зазевается. Дом его обставлен был старой потертой мебелью – он жалел денег на новую. У парильщиков в Сандуновских банях он никогда не спрашивал, сколько что стоит, а совал всегда двугривенный – минимальную сумму. Те в ответ ругали его почем свет.

Даже обычаи купеческой честности, твердого слова купеческого были к Солодовникову неприменимы: он без всякого зазрения совести мог отказаться от сделки, обмануть…

Солодовников выстроил театр – нынешний театр оперетты – но так сэкономил на внутренней отделке, что комиссия отказалась подписать акт о приемке, посчитав здание пожароопасным. В нем несколько лет выступала Московская частная опера, финансировавшаяся Саввой Мамонтовым, – а потом случился пожар и «солодовниковский сарай» почти весь выгорел, пришлось перестраивать.